Выход из тени - Денис Старый

— Да я и не призываю бить князьям поклоны! — не менее эмоционально, повысив голос, парировал я. — Но поймите вы, люди добрые, остыньте! Мы ведь главную силу, монголов, еще не разбили! Ордынские тумены стоят совсем рядом, только и ждут нашей оплошности. Как можно сейчас, новую смуту учинять⁈ На радость степнякам⁈ Хитрее, изворотливее быть надобно. Посеять сомнения в ближних князей.

Нужно было честно признаться самому себе: у меня у самого кулаки нестерпимо чесались. Господи, сколько же мы уже потеряли своих близких в этой мясорубке! Сколько страшного пережили, как голодали в осадах, как страдали, как решались на смертельные авантюры, побеждали вопреки всему и горько проигрывали… И всё это только ради того, чтобы теперь явился какой-то удельный князек, который благополучно отсиделся в своем Чернигове, палец о палец не ударил для общей победы, а теперь вдруг захотел подмять под себя всю истекающую кровью Русь? Разумеется, мириться с этим я не собирался.

Но когда у людей преобладают такие яростные эмоции, предлагать что-то дельное нет никакого смысла. Горячее сердце напрочь блокирует холодный разум.

Поэтому я просто круто развернулся и молча вышел из шатра в ночную прохладу. Мне нужно было сперва дать им остыть, выпустить пар, а самому — отдельно, в тишине обдумать, как выигрышно повернуть эту ситуацию, которая на первый взгляд казалась абсолютно проигрышной.

Вернулся я лишь погодя, когда яростные крики внутри стихли, сменившись тяжелым, хриплым дыханием.

— Всё? — спокойно спросил я, обводя взглядом своих соратников.

Они, может быть, и дальше бы пылили и слали проклятия на головы князей, но мое подчеркнуто холодное, рассудительное состояние смутило и отрезвило многих.

— Всё, — криво, но с пониманием усмехнулся Евпатий Коловрат. — Накричались вволю. Говори свой умысел, воевода. Что придумал?

— Да нечего тут долго думать. Наш первый и главный враг — ордынцы. Вот их мы и должны разбить в первую голову. А вот уже «после» победы мы пойдем и предельно жестко поговорим с русскими князьями, которые, словно падальщики, слетелись поближе, чтобы поживиться на чужой крови, — веско отчеканил я.

— Речи твои правильные, — хмуро кивнул Вадим, немного успокоившись. — Но мы никак не можем не показать своего неудовольствия тем, что они нашего человека силой взяли. Мы должны ответить.

И было видно, что практически все присутствующие в шатре с ним абсолютно согласны. Гордость дружины требовала сатисфакции. Вольница у нас родилась под стать бродникам.

— А мы и ответим, — моя улыбка вышла недоброй. — Я уже усадил всех наших грамотеев писать подметные письма. Будет их много, сотни. И в ночи наши пластуны скрытно раскидают эти листы по всему лагерю и Михаила Всеволодовича, и Даниила Романовича.

В шатре повисло молчание. Все напряженно обдумывали этот нестандартный, неслыханный ход. Подобное информационное оружие на Руси еще никем и никогда не применялось. Да и не могло применяться по одной простой причине: дешевого писчего материала до моего появления здесь почитай что и не было. На дорогом телячьем пергаменте много подметных писем в народ не напишешь — разоришься в первый же день. А вот моя бумага стоила копейки.

Это если самим производить, а продаем-то мы ее задорого. Вот… нужно заканчивать со всем этим. Склады ломились, уже можно было большой караван засылать хоть бы и сразу в Константинополь.

— Пусть их ратники утром поднимут эти грамотки, прочитают да хорошенько подумают о том, что творят их алчные князья, — продолжил я развивать свою мысль. — Тем паче, что Михаил Всеволодович привел с собой не только личную дружину, но и киевское городское ополчение. И, насколько доносят мои лазутчики, там еще полно отрядов «охочих людей», которые изначально шли на помощь нам, но по дороге присоединились к княжеским стягам. По всему видать, простой люд свято верит, что князья ведут их воевать с монголами, а не со своими русскими братьями. Откроем им глаза.

И не сказать, чтобы я всерьез рассчитывал на немедленный вооруженный бунт в княжеском лагере. Нет. Но зерно сомнения будет посеяно. И по крайней мере, случись что непредвиденное, никто в их войске сильно не станет горевать, если их самодовольных предводителей вдруг… не станет.

При этой мысли я многозначительно посмотрел в сторону стоящего в тени Мирона. Взгляд наш встретился. Мирону не так давно уже было доверено деликатно «убрать» Ярослава Всеволодовича. Со своей задачей мой главный диверсант тогда справился безупречно: великий князь просто отдал Богу душу. И даже особых подозрений, что к этому мог приложить руку кто-то из моей команды, ни у кого не возникло. Нет князя — и ладно, пути Господни неисповедимы. Масштабного расследования бояре учинять не стали.

— А в том, что нам нужно бить прямо сейчас именно монголов — в этом мы получим невольную тактическую поддержку и со стороны пришедших князей, — подытожил я, переходя к стратегии.

Как же хорошо, когда вокруг подобралась такая толковая компания ветеранов. Им не надо разжевывать азы военного искусства и объяснять «почему именно». Вот вроде бы мы уже находимся в шаге от войны с двумя сильнейшими русскими князьями, а вышло так, что одним своим присутствием они выстраивают нам мощную поддержку!

А вся суть заключалась в том, что ордынцы, как ни крути, но теперь вынуждены будут постоянно с опаской оглядываться на подошедшие свежие полки Черниговского и Галицко-Волынского князей. Монголы не знают об их истинных намерениях, а значит, будут смертельно бояться удара в тыл с их стороны. И даже, может быть, в суматохе боя этот удар от княжеских дружин действительно последует — просто из инстинкта самосохранения.

В любом случае, из-за присутствия русичей у себя за спиной монголы не станут распылять свои силы. Они будут скованы в маневре. А мы воспользуемся этим и ударим по их лагерю неожиданно, на самом рассвете.

Но всё же, распуская военный совет, я отдал еще один, самый важный для моей совести приказ. Я послал двух лазутчиков, чтобы те, пробрались между секретами и постами монголов, а потом и русичей в княжеский лагерь. Они должны были найти плененного Василько и донести до него наше видение ситуации. Он должен знать: мы его не предали. Мы за ним обязательно придем. Чуть позже.

До самого вечера я в напряжении прождал, когда мои лазутчики вернутся с ответом из стана Михаила Всеволодовича. Но появились они только ближе к полуночи. Изрядно побитые, со следами плетей на спинах и разбитыми в кровь лицами.

— Князь Василько