Выход из тени - Денис Старый

и суровый Евпатий Коловрат, по сути, грубо и по-мужски воспользовался этой женщиной. И поступил с ней ровным счетом так же жестоко и эгоистично, как она до этого поступала со своим законным мужем Лепомиром. За всё в этой жизни приходится платить.

Но размышлять о чужих любовных треугольниках было некогда.

Начался разбег конницы. Сотни кованых копыт с глухим, нарастающим гулом врезались в подсохшую землю. Хуже всего сейчас приходилось тем ратникам, кто шел в самом конце стального клина. Из-под копыт впереди идущих лошадей поднималась такая плотная песчаная буря, что наверняка бойцам было даже не видно, куда править коня. Шли вслепую, ориентируясь только на спины товарищей и рокочущий звук рогов.

Но тяжелое рыцарское построение не рассыпалось. Я видел это предельно отчётливо, пыль высоко не подымалось, сверху поле боя просматривалось. Я наблюдал за разворачивающимся сражением с высоты своего командирского пункта — из надвратной башни крепости.

Хотя, видит Бог, как же я в этот раз рвался в бой! Мои руки до побеления сжимали каменный парапет, а зубы скрипели от бессильной ярости. Удерживало меня здесь лишь понимание того, что командир должен видеть всё поле, а не рубиться в слепой свалке. Но как же это было неправильно, до тошноты мерзко: я стою здесь, в относительной безопасности, за толстыми стенами, и хладнокровно командую боем, а там, внизу, в эту кровавую мясорубку летит моя беременная жена…

Ладно. Эту свободолюбивую степную женщину загнать полностью в рамки патриархального Домостроя у меня всё равно не получится. Нужно просто с этим свыкнуться. К тому же, то, что Танаис прямо сейчас на моих глазах становится живым идолом, предметом религиозного обожания среди половцев, дает мне колоссальные политические возможности на будущее. Если, конечно, у нас будет это будущее.

И вот два бронированных клина, а за ними лавиной рассыпающиеся степные воины — частью из преданных половцев, частью из наемных торков — начали стремительное движение вперёд.

В просыпающемся монгольском лагере явно началась паника. Средневековое сражение — это ведь всегда отсутствие возможности вступить в правильный бой сходу, прямо из шатра. Воину нужно проснуться, найти оружие, построиться, приготовиться, надеть тяжелую броню, оседлать коня.

И на всё это нужно время, которого у них катастрофически не было. Мы, конечно, дали степнякам считанные минуты, пока выходили из ворот, но не столько, чтобы тумены успели выстроить свои знаменитые заградительные порядки и ударить по нам первыми. Именно поэтому наши конные клинья шли в атаку чуть быстрее, рысью переходящей в галоп, ломая классические каноны, чтобы не дать врагу опомниться.

А дальше начался ад.

Я увидел, как острия наших тяжелых клиньев, словно раскаленные ломы в муравейник, с размаху вошли в крайние ряды монгольских палаток. До башни долетел чудовищный, многоголосый утробный крик и жуткий треск ломающихся копий, рвущегося войлока и человеческих костей.

Закованные в сталь кони сминали полуодетых, не успевших вскочить в седла нукеров, втаптывая их в кровавую грязь. Наши рыцари работали мечами и клевцами как на жатве, прорубая широкие, залитые кровью просеки в живом теле ордынского стана.

Монголы были и без того уже павшими духом, но бились, наверное по привычке, что так нужно — не быть трусом. Даже в этой панике, полуодетые, истекающие кровью, монголы не побежали. Они начали огрызаться, сбиваться в плотные кучи, ощетиниваясь копьями, пытаясь остановить наше продвижение телами. Из глубины лагеря уже летели первые, пока еще редкие тучи стрел, со звоном отскакивая от щитов и брони моих ратников.

И тут в дело вступили половцы и торки.

Я с замиранием сердца смотрел, как легкая половецкая кавалерия, разделившись на два рукава, изящно обогнула увязшие в рубке тяжелые клинья. Они не полезли в ближний бой. Сотни луков взмыли вверх. Слитный, визгливый звук спущенных тетив перекрыл шум битвы, и на головы собирающихся в контратаку монголов обрушился смертоносный ливень.

Танаис держала слово. Ее отряд кружил на безопасном расстоянии, не подходя ближе трехсот шагов. Я видел ее развевающийся на ветру золотой плащ. Она стреляла на скаку, не переставая отдавать звонкие приказы, которые я, конечно, не слышал, но чувствовал нутром.

Но ситуация на поле боя меняется быстрее, чем мысль.

Из-за холма, обойдя лесной околок, вдруг вынырнула скрытая доселе тысяча тяжелой монгольской панцирной кавалерии — гвардия, кэшиктены. Они уже были в седлах и при полном вооружении. И ударили они не по нашим рыцарям, которые увязли в лагере, а во фланг легким половецким отрядам Танаис, стремясь отрезать их от крепости и раздавить.

— Резерв в сотню крылатых! — сухо сказал я и указал рукой направление.

Эмоции потом. Как и то, что спрошу с разведки, как не усмотрели этот отряд. Но нет же, монголы не были готовы к нашей атаке, не могли эти тяжелые монгольские воины знать о нашей вылазке.

Половцы дрогнули. Тяжелые монгольские кони, закованные в броню, неотвратимо надвигались на легких степных лошадок. Расстояние стремительно сокращалось: двести шагов, сто пятьдесят, сто…

Я видел, как Танаис, вместо того чтобы дать команду к отступлению и спасать свою жизнь, вдруг развернула коня. Забыв про уговор, забыв про ребенка под сердцем, она выхватила кривую саблю и, издав пронзительный гортанный крик, рванулась наперерез надвигающейся железной лавине кэшиктенов, увлекая за собой замявшихся половцев.

Но выходил резерв. Он был не большим, но состоял из лучших и экипирован так, как и монгольские элитные тяжелые не были.

И теперь ордынцы получали удар во фланг. Не большим числом ратных, но стояла такая пыль, что рассмотреть сколько именно конных, с копьями наперевес приближаются, враг не мог. Кэшиктены стали разворачиваться, оставляя в покое половцев. Но поздно…

Треск, крик, звук от падения сраженных тел. Крылатые ломали свои длинные пики о тела монголов. Они разряжали арбалеты, прошивали построение монгольских тяжей. И тут еще и развернулся Евпатий и ударил своим отрядом в триста конных остатки тяжелой монгольской конницы. Разгром.

А половцы быстро сориентировались, они уже стреляли по монголам в лагере, не обращая внимания на тяжелых конных врага.

Но уже сотня степных завоевателей из монгольских степей начала обстрел стрелами, вторая сотня включилась в сражение. Быстро они…

От автора:

Бессмертный дух, который варит кофе, борется с демонами и хочет покорить людей в дореволюционном Петербурге? Новое фэнтези от Емельянова и Савинова https://author.today/reader/560897/5312496

Глава 19

Половецкая крепость.

10 июля 1238 года.

Схватка неумолимо превращалась в кровавую свалку. И пусть своим первым, яростным ударом мы выкосили немало ордынцев, становилось ясно, что ждать осталось недолго. Скоро они оправятся от