Выход из тени - Денис Старый

что это ненадолго. Новгородцы призвали сына Ярослава лишь потому, что знали: отец не оставит своего наследника. Если случится какая напасть, Ярослав обязательно придёт со всей своей мощной дружиной. А вот войско Александра новгородцы несколько недооценивали.

— Зря ты так упорствуешь, я от своего не отступлюсь. Зачем тебе разорённый Киев? Подумай хорошенько. Ведь я предлагаю тебе ещё и союз. Мы можем бить ордынцев вместе. Здесь, в Киеве, мы их отобьём. Я оставлю здесь своего воеводу, Дмитра, и тысячу воинов.

— Я привёл с собой три тысячи воинов, — ответил Михаил. — И соберу ещё столько же, если потребуется.

Михаил думал. Да, Киев как приз был для него очень важен. Но, с другой же стороны, ему отдавалось всё остальное — а «всё остальное» означало земли, которые сейчас подвергались атакам монголов. Так что может все же оставить Киев, город монголы возьмут, а потом ударить уже по остаткам Руси, и Чернигов прибрать и Киев… Все прибрать себе. Выждать только немного нужно.

— Сейчас монголы в половецких степях, у лесов между Днепром и Доном, — нахмурив брови и переступая через собственную гордыню, начал говорить черниговский князь. — У тебя дружина — ты её привёл. Знаю, что частью дружину оставил ты в Вышгороде, а мои воины — здесь. Если соберём все свои силы, то будет у нас более семи тысяч ратников. Вооружим киевлян, неча отсиживаться им, пусчай соберут ополчение. Если разгромим монголов, то пусть Киев будет с твоим посадником и моим посадником. И город тогда этот окажется в нашем двойственном владении — не твой, не мой, но и твой, и мой в одночасье, — предложил Михаил.

Теперь думал Даниил. Ему ввязываться в войну с монголами было не с руки. Он не просто надеялся — он был искренне уверен, что монголы должны обломать зубы о русские города, стоящие к востоку от Галицко-волынского княжества. Ослабить Русь и тогда именно Даниил Романович, не участвовавший в войне станет главной силой.

Ну и другое: всем было уже известно, что монголы принципиальны и последовательны в своей политике. Если кто решился бросить им вызов, то такого ордынцы уничтожали, подчиняли. Не получилось сейчас, придут более подготовленные, но всегда придут.

Даниил уже пытался заручиться поддержкой венгерского короля и выступить с ним единым фронтом против монголов — в том случае, если те решатся идти дальше на запад. И Киев в этом стратегическом плане Даниила Романовича играл большую роль. Город должен был ещё больше измотать монголов, дать им решительный бой. Для этого князь хотел оставить здесь одного из опытнейших своих воевод — Дмитра. Тогда монголы, изрядно ослабленные, подошли бы к галицко-волынским землям.

— Я согласен, но выделю тебе лишь пять сотен своих воинов. Более не дам. Мне нужно подготовиться к войне с ордынцами, — сказал Даниил Романович.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Михаил.

Просто Михаил Ярославович Черниговский уже принял для себя важные решения. Как только закончится война с монголами — а он не сомневался, что она завершиться, ибо уже ордынцы потеряли немало своей силы, — Михаил начнёт готовиться к войне с Даниилом.

Черниговский князь ещё отчётливо не понимал, что же стало с северо-восточной Русью. Он был уверен: даже если Владимир сожжён, там всё равно остаётся немало ратных людей, податных людей, смердов и челядников. Так что этими землями он рассчитывал усилиться, набрать ещё большую дружину. В том числе — переманить многих бывших дружинников Ярослава Всеволодовича: опытных, могучих воинов. Некоторые из них, по странному стечению обстоятельств, присоединились к торкам, недавно прошедшим недалеко от Киева.

— А куда чёрные клобуки и торки подались? Как не стало киевского князя, так они волю почувствовали — решили сами по себе жить? Или кто их в наём взял? — спросил Даниил.

Ведь если соглашение состоится и все земли к западу от Днепра перейдут под руку Даниила Романовича, то и торки станут его податными людьми. А это тоже сила: торки, особенно если им дать доброе оружие, могут выставить и две тысячи, и даже больше воинов. Вполне можно укрепить Торческ. А у Даниила было и серебро, и золото, чтобы достойно заплатить торкам и побудить их с честью воевать под знамёнами галицко-волынского князя.

— Есть один самозванец — то ли из Рязани, то ли бродник, атаманом у них был; доподлинно мне это неведомо. Но что я точно знаю — это он разорил одно из стойбищ монголов и взял много добычи себе. И сейчас он воюет с ними и в союз с половцами вошёл, — ответил Михаил.

Даниил возмутился, состроил такое выражение лица, что и скоморохи так не кривляются в своих потехах.

— Как он союзы создаёт, если не княжеского рода? Или как? Князь какой из рода нашего Рюрика? — спросил Даниил Романович.

— Но с ним вместе — Владимир Юрьевич Московский. И может статься, что он захочет предъявить свои права на владимирские земли. И тогда наш с тобой договор будет не в силе. С чего бы тогда мне не претендовать на иные города Руси? — возразил Михаил.

— Когда мы выступим, токмо в бой с ходу вступать не станем. Пусть бы монголы извели всех тех охочих разбойников, которыми будет командовать этот воевода, о котором ты говоришь, — и которому подчиняется сам князь Московский, позабывший о своей чести. Как же можно Рюриковичу подчиняться кому-то иному, кроме старшего родича своего? — произнёс Даниил.

Князья ударили по рукам. А уже через три часа объединённая дружина Даниила Романовича и Михаила Всеволодовича, а также немалое число киевлян, охочих до войны, двинулась в сторону половецкой крепости.

* * *

Половецкая крепость.

6 июля 1238 года

Два дня пути — и я наконец достиг Половецкой крепости. Ещё издали, с гребня холма, я увидел её чёрные, закопчённые стены, испещрённые следами осадных машин. Ветер доносил горький запах гари, смешанный с тяжёлым духом смерти. Нет, гарь, скорее всего, была лишь гарью, но воображение рисовало картину, схожую с тем, как было у Острова. Там и трупные запахи были и сожженных людей.

Измождённые защитники встречали нас с неожиданным энтузиазмом — кто-то махал руками, кто-то выкрикивал приветствия, но в их глазах читалась такая усталость, что радости в этом было мало. Да, крепость стояла, но какой ценой!

Раненых было очень много — они лежали в тени стен, на разостланных шкурах, прислонялись к стенам крепости, стонали, бредили. Кто-то и глазом не моргнул в мою сторону, как и других воинов, входящих в крепость, спал, уличил момент.

А в коллективных, братских, могилах, вырытых за южной башней, похоронено