Волшебная библиотека «Мэнитейл» - Хон Сиён

И здесь же Логан, оставшийся в Мэнитейле, намеревался и дальше жить как сторож склада.

Часы пробили шесть вечера. Все дневные хранители уже разошлись, а ночная смена еще не заступила. Воспользовавшись этим коротким перерывом, Логан с немногочисленными пожитками стоял у входа в подвал.

Все его имущество умещалось в небольшой кожаный чемодан, и это зрелище показалось Точжону… слишком уж одиноким. Он остановил друга у самых дверей.

– Может, тебе все-таки лучше уйти из Мэнитейла?

– Почему? – усмехнулся Логан, будто дразня. – Ты тоже думаешь, что я окончательно свихнулся?

Точжон молчал, просто смотрел.

Логан тяжело выдохнул, но с привычной напускной легкостью начал объяснять:

– Единственное место, где может остаться такой грязный предатель, как я, – это склад. Я ни за что не покину Мэнитейл. И если для этого мне придется жить не на складе, а в мусорной яме, я согласен.

Он улыбался, строил из себя легкомысленного шута, разыгрывал настоящий спектакль, но Точжон знал, что все это притворство. За маской шутника был его старый друг, не обезумевший, не сломленный, а предельно вменяемый. И именно это причиняло наибольшую боль.

Точжон решил принять выбор Логана. Как человек, как смотритель, как его единственный оставшийся друг.

– Ну что ж, господин смотритель, – произнес Логан, взяв чемодан и расправив плечи, – с сегодняшнего дня я новый сторож склада Мэнитейла. Рад служить!

Глава 10. Суд чести

В пронизанную зловещей атмосферой Башню гордости начали стекаться бэры. В отличие от дня назначения, сейчас всех сковала напряженная тишина, и лица собравшихся были мрачны и серьезны. Дважды открывшаяся за один год Башня гордости – событие крайне редкое, особенно если речь шла не о церемонии назначения или выхода на пенсию. Но сегодня по неизвестной причине башня сама распахнула свои двери и безмолвно впускала встревоженных бэров.

Когда все собрались, на возвышение перед ними поднялся Точжон. Напротив него жались друг к дружке трое учеников: Айша, Теодор и Корделия, а около них полукругом стояли другие хранители.

– Сегодня мы вершим суд над этими юными бэрами, – начал Точжон. – Айша, Теодор и Корделия нарушили клятву хранителя и вмешались в человеческую историю. Я, смотритель Мэнитейла, собрал вас здесь, чтобы, согласно строгим законам библиотеки, вынести справедливое решение.

Он достал из-за пазухи свиток и положил его на кафедру. На пергаменте был изображен роскошный золотой дракон – свидетельство его ценности и власти. Несколько раз постучав по округлому нефритовому навершию свитка, Точжон заставил его развернуться. Атмосфера была настолько напряженной, что даже шелест свитка прозвучал как гром. Развернутый свиток недовольно забормотал:

– Эх, опять что-то натворили? Кто на этот раз? Какой уровень хранителей?

– Речь идет о хранителях третьего уровня. Советую работать добросовестно, если не хочешь снова оказаться запертым в архиве, – предостерег Точжон.

Свиток задрожал от страха.

– Ну и мерзавцы… Как вспомню, как меня в том архиве за запястья приковывали, до сих пор мороз по коже. Все требовали, чтобы я выдавал имена «опасных для империи». Да вся их верхушка и есть главная угроза! Сами понятия не имели, как архивами управлять. Тьфу!

– Так что, если не хочешь туда вернуться, сотрудничай, – спокойно сказал Точжон.

С тяжелым вздохом свиток послушно развернулся в сторону Айши. Он будто пристально разглядывал ее изогнутыми линиями текста.

– Значит, вы герои сегодняшнего суда? Последний бэр, что обращался ко мне, был влюблен в человека. А теперь вы, дерзкие дети, посмели вмешаться в человеческую книгу!

От слов свитка Айша и ее друзья понуро опустили головы.

– Если вы ответите верно, у вас будет шанс спастись. Если нет, вас либо выдворят из Мэнитейла, либо навсегда запечатают в книге.

Свиток, извиваясь подобно змее, подполз к Айше. Та осторожно подняла его, когда он замер у ее ног. На белой бумаге появилась ухмыляющаяся мордашка.

– Ты будешь последней. Начнем с Теодора – передай ему.

Услышав, что его выбрали первым, Теодор занервничал, вытер пот с ладоней о рукав и принял свиток.

– Меня создали из слез божества. Я способен задавать любые вопросы и отвечать на все что угодно! Посмотрим, достоин ли ты правильного ответа. Хм… Вот! Это будет уместный вопрос. Изначально ведь не человек, а сама книга переворачивала страницы и создавала связи судьбы. Считаешь ли ты, что такие узы тоже заслуживают быть вписанными в книгу?

После вопроса свитка и Айша, и Корделия, и все, кто знал Теодора, вздохнули. Он всегда боялся выбирать. Принятие решений давалось ему с трудом, и вот теперь ему предстоит ответить на вопрос о выборе человека. Но, к удивлению всех, Теодор без тени сомнений начал говорить:

– Да. Записи в книге полностью зависят от ее владельца. То, как она начнется или закончится, какие события будут в нее вписаны – все это решает сам человек. Так что и в книге, меняющей страницы, чтобы создать узы, нет ничего ненормального. И потом… Сказать, что это не нить судьбы, само по себе неверно. Если человек своими руками создал эти истории, значит, они имеют полное право находиться в книге. Какие бы ни были обстоятельства, именно человек определяет содержание книги: ее ритм, развитие, финал.

Свиток на секунду замер, а затем, хлопнув страницами, кивнул.

– Верно! Конечно, грустно, что люди могут делать как добрые, так и злые выборы… но все это их право. Следующий!

Теодор сдержанно, не выказывая ни радости, ни облегчения, передал свиток Корделии. Свиток немного подумал и выбрал для нее подходящий вопрос:

– А теперь ты. В книге, в которую ты вмешалась, ее владелец даже не помнил толком, что сам же написал. Может ли такой человек по-прежнему считаться хозяином своей книги?

Корделия ненадолго задумалась, а затем осторожно начала говорить:

– Да, он все равно остается ее хозяином. Человеческая книга пишется каждый день, построчно. Все, что уже написано, и есть сам человек. Не нужно даже сомневаться, что она – хозяйка книги. Каждая строка, которую Дженна когда-либо написала, составляет ее суть. И те строки, которые она еще напишет, создадут ее будущее. Человек не мог сам читать свою книгу. Поэтому иногда забывал, что уже было в ней написано. Но даже забытые строки не исчезали. И сущность человека можно было описать через все, что он сам о себе написал.

Корделия хотела сказать, что, даже если человек забыл свою историю, она по-прежнему остается частью его природы. Она вспомнила себя в детстве, как боялась, что, подобно своей бабушке, станет забытым персонажем