Когда шепот зовет бурю - Владислав Добрый

Глупо терять людей. Тем более такую ораву стрелков. Да, я считал лучников уже практически своими. Тут ещё не придумали наций, патриотизм был местечковый, даже религия была скорее способом психотерапии, чем маркером «свой — чужой». Очень ламповый мир: тут люди убивали и умирали по сугубо личным причинам.

И потому не было решительно никаких особых причин, почему бы паре сотен достаточно сносных лучников не присоединиться ко мне. Так же, как если бы это были крестьяне или ремесленники. Просто надо обновить договоры. А вот в договорах нужно быть осторожным.

— Зартан, — сказал я, не глядя на него.

Он уже понял.

— Да, мой герцог.

— Ежай тоже и оговори с ними, — я равнодушно скользнул глазами по парламентёру. Он не успел отойти далеко и оглянулся на мой голос. А теперь стоял и слушал, поэтому я сказал Зартану так, чтобы и ему было приятно. — Отправляйся к ним. Поговори. Договор мы составим позже. Сейчас убедись, что они правильно поняли мои слова. Я обещаю им жизнь и сохраняю оружие. Пока на большее они рассчитывать не могут.

Зартан кивнул и тронул мерина в сторону скал. Но потом словно спохватился и обернулся. Направился ко мне. Подъехал слишком близко, мне пришлось осторожно натянуть поводья, давая понять Коровиэлю, что сейчас я не в настроении для его выходок. Коровиэль фыркнул, демонстративно тряхнул закованной в покрытую изящной резьбой сталь мордой, выдёргивая поводья, и отвернулся.

— Люди часто готовы убивать за золото, — сказал Зартан негромко, приблизившись. — Но редко готовы за него умирать.

Я усмехнулся. Крестьяне. Их всегда беспокоит только одно — золото. Он боится, что те потребуют слишком большую цену. И если Зартан на неё согласится, я буду в ярости, словно купец, чей помощник переплатил за товар.

Он помолчал, пытаясь понять мою реакцию, а затем осторожно продолжил:

— Они понимают, что их хозяин сбежал. Понимают, что серебро — это лишь обещания. Люди, которых обманули, редко поверят обещаниям сразу после этого. Нам надо предложить им что-то прямо сейчас. И прямо сейчас им нужно не серебро. Им нужно место.

Я ничего не сказал. Пусть развивает свою мысль.

— Башни Балдгара, — продолжил Зартан. — Те, что смотрят на озеро. К ним можно пройти прямо сейчас, пока ворота открыты и вы с вашими герцогскими рыцарями идёте во главе.

Я медленно повернул голову.

— И?

— И если вы позволите им занять их под вашим словом… — он сделал паузу. — В укреплениях им будет споконее. И им сейчас спокойствие нужно более всего. А у вас в замке появится новая сила.

Тон его был ровным.

Я посмотрел на стены Балдгара. Я слишком привык, что у меня всегда за спиной самая большая толпа.

Скоро внутри окажется довольно много интересантов — люди Вирака, Роннеля и Маделара. Уже делят, уже меряются, уже присматриваются. А ещё Адреан так и не пришёл меня навестить.

Зартан, ископаемая многоножка из зада демона, смотрит со стороны. Он не знает, что связывает меня с этими людьми. Паутину обязательств, родственных связей и, в случае с Адреаном, даже дружбы. Вот только со стороны чаще всего лучше видно.

Ещё одна сила. Не их. Моя. Да, лишней не будет. Ух, Сперат, пока ты прёшь демона, я совершаю ошибки. Надо было взять с собой Стражу Караэна.

— А если зеленые предадут? — спросил я, больше чтобы оценить расклад.

— Тогда они окажутся внутри замка, — спокойно ответил Зартан. — Окружённые вашими союзниками. Без кораблей. Без выхода. Это будет ошибка с очень короткими последствиями.

Я кивнул.

— Как ты им предложишь пойти в ловушку?

— Я скажу им, что в жизни бывают моменты, когда человеку дают не золото, а возможность стать частью истории. И что упустить такой момент — почти грех.

Я усмехнулся.

— Ты судишь людей по себе, Зартан. Они хотят выжить, разбогатеть, вернуться на свой берег, жениться на молодой красавице и жить уважаемым человеком.

Зартан почтительно поклонился.

— Вы мудры и проницательны, мой герцог.

Я снова посмотрел на башни.

Если зелёные займут их — внутри Балдгара появится гарнизон, который не принадлежит ни одному из Великих Домов Караэна. Так ли много это значит, если кастеляном замка будет Маделар? Это усилит их, а эти торговцы зерном и без того слишком сильны. Слишком сильны, но недостаточно лояльны. Им следовало приложить больше усилий в этой кампании.

— Пусть идут, — сказал я. — Под моим словом. И с моим знаменем при них.

— Разумеется, — кивнул Зартан. И принял из руки моего оруженосца копье с малым флажком. Стяг ему конечно же никто не дал.

Я тронул коня. В этом мире полно историй о том, как замок берут внезапным приступом, огнём или штурмовыми башнями. Штук десять хранила память Магна. Ещё столько же — историй успешных захватов, где всё вертится вокруг загадочной магии. Вот только это — на огромные пространства всего Регентства, Королевства и Железной Империи. Причём за триста лет.

Я хмыкнул, вспомнив хорошую шутку, которую не поймёт никто в этом мире.

Вот только замки то и дело переходят из рук в руки. Чаще всего — после неожиданных и странных смертей их сеньоров. Например, родственники со стороны жены вдруг оказываются хозяевами внутри стен. Сразу после того как прежний хозяин гибнет на охоте. И что поделать? Реже замки покупают — потому что продают замки ещё реже, чем осаждают. Но осады бывают удачными совсем уж редко.

Технически, я взял Балдгар скорее после осады. Забавно.

Мы въехали в открытые ворота Балдгара, и я впервые увидел замок не как угрозу издалека, а как вещь, сделанную руками людей, которые очень хорошо понимали разницу между забором от коров и овец, чтобы те не потоптали грядки, и людьми, которые лезут к тебе домой целенаправленно. Причём особой породы людей — с злобными рожами, острыми железяками и алчным упорством.

Снаружи ворота не были особенно примечательны: тяжёлая створка, обитая железными полосами, большие заклёпки, петли толщиной с моё запястье. Примерно то же можно было увидеть и в Караэне. Там городские ворота даже были заметно больше. Действительно большие отличия начинались дальше.

Сначала решётка. Железная, чёрная, с цельноковаными зубьями вниз, как гребень у хищной рыбы. Её подняли, но не до конца. Как нарочно, оставили на ладонь ниже моего шлема — пришлось пригибаться, чтобы проехать. Я загривком чувствовал, что надо мной висит немалый вес. Даже Коровиэль, который