Когда шепот зовет бурю - Владислав Добрый

Парни вокруг погремели доспехами и разбрелись по коридору, делая вид, что просто решили осмотреться.

Ко мне протиснулся дядька Гирен.

— Мой герцог, — тихо сказал он. — Ваши повязки… У вас открылась рана. Я бы советовал вам прилечь.

Да вот сейчас.

Меня пронзила острая вспышка досады, тут же сменившаяся злостью.

Я с силой дернул за повязки, с треском разрывая ткань. Компресс из ткани полетел в сторону.

По лицу побежала кровь. Но ненадолго.

Я прогнал мощную волну лечения по телу.

Пульсирующая тяжесть в голове осталась. Но я чувствовал, что рана затворилась.

Я с силой протер лицо повязкой. Кто-то предусмотрительно протянул мне облитую вином тряпку.

Приведя себя в порядок, я продолжил путь.

Очередная узкая лестница вывела нас к широкой двери. Возле неё стояли люди в цветах Вирака, Маделара и Роннеля.

Мне это, отчего-то, не понравилось.

И, похоже, это легкое недовольство отразилось на моем лице, поскольку стражи услужливо распахнули дверь, поторопившись и самим скрыться за ней.

Я ускорил шаг и вошел почти сразу вслед за ними.

И оказался в том, что должно было быть центральным залом.

Он оказался неожиданно светлым.

С одной стороны зал открывался на обзорную галерею, и оттуда в помещение лился холодный дневной свет. За высокими каменными арками виднелось озеро. Вода лежала спокойная, почти неподвижная, отражая небо и дальние холмы.

Ниже раскинулся сад внутреннего двора.

Фонтан с морскими тварями тихо шумел, и вокруг него расползались клумбы, выложенные в форму чайки со звездой — герба Инобалов.

Запах воды и сырой зелени поднимался сюда вместе с ветром.

Я увидел здоровенное деревянное кресло на постаменте.

И спокойно направился к нему.

Настоящий трон. Хотя сделан грубовато. И вообще тут как-то запущенно. Ковров не хватает. Сырой и холодный камень под ногами шуршал.

Я спокойно пересек слегка почерневшую полосу камня с остатками чего-то в некоторых местах — последствия вспышки Адреана, надо полагать.

Вот это я понимаю, пригорел парнишка.

Только поднявшись по нескольким ступенькам и усевшись на трон, я заметил, что на галерее, за колоннадой тонких каменных арок, стояли люди.

И среди них — Адреан.

Он повернулся, увидел меня. И явно не обрадовался. Я попытался устроиться поудобнее. В доспехах заметно удобнее драться, но вот сидеть на тронах лучше без них. Я попробовал устроиться, положив подбородок на руку, но мне мешала бронзовая ворона на подлокотнике. Размером с голубя, но расположена как-то максимально неудобно — как ни сядешь, под руку лезет. Правда, сделана с невероятным искусством.

Я поменял позу и откинулся на спинку трона. Тем временем в зал тихонько втекали, вслед за моей свитой, люди Вирака и остальных. Адреан меньше всего сейчас напоминал того Волока с печальными и испуганными глазами, каким он был когда-то.

Его взгляд был… пустым и словно устремлённым вдаль.

Примерно так ты пыришься в мир после того, как сжёг пару людей.

Пару десятков.

Я тяжело вздохнул, встал и обнял Адреана, не дав ему преклонить колено.

Прошептал ему на ухо:

— Вот и свершилась твоя месть. Ведь я говорил: это никак не облегчит боль.

Он дернулся, хотел вырваться, но сдержался. Я отстранился и посмотрел на него. Лицо Адреана отвердело. Снова стало упрямым, как тогда, когда у него что-то не получалось и он считал, что я плохо объяснил. Я выпустил своего бывшего оруженосца и отступил.

Адреан вскинул голову. Он молчал, но иногда самое громкое несогласие выражают именно молча.

За спиной Адреана я увидел Дуката. Он кивнул на стоящих на колене людей. Я не узнавал их доспехи. Судя по цветам — Вирак. И у всех щиты с моим змеем.

Перечеркнутые черной линией.

Довольно убого, кстати.

Не иначе вместо краски взяли горсть жирного пепла, какой остаётся от сожженного тела.

Я на секунду потерял самообладание и нашел глазами северянина. Тот спокойно выдержал мой взгляд. Это его выходки. В Железной Империи так принято метить гербы бастардов. В Регентстве к таким вещам относятся проще — мы просто принимаем их в семью. Или нет.

Хотя… откуда у северянина мозги на то, чтобы вот таким небрежным ходом расколоть нас с Адреаном? Да и зачем ему это? У меня снова разболелась голова. Я отвернулся и снова взобрался на трон. Я слишком вжился в местный контекст. С каких пор мне стали важны картинки и слова?

Впрочем, всегда были.

Просто в моем мире они были лишь частью большего. Страны, народы. Умозрительная общность, под одним флагом и множеством других одинаковых вещей. Тут умирали за один символ, а не за конструкцию из множества.

Усевшись поудобнее, я понял, что на самом деле хотел бы прилечь. Вместо этого мне пришлось сосредоточиться на том, что мне говорили. Адреан молчал. Вперёд выступил Маделар.

С озера тянуло холодным воздухом, но его фамильная лысина обильно потела. Я наверняка пропустил истинный смысл его слов. Скорее всего, он завуалированно доносил на Адреана, по факту, впрочем, говоря лишь о том, что двое детей Аста Инобала остались в замке, и спрашивал, что с ними делать.

Странно, что Аст их бросил. Впрочем, видимо, Аст психопат. Запаниковал — и ему попросту не пришло в голову, что будет потом. Что подумают люди. Прямо как с моей сестрой. Или с матерью Адреана.

— У Аста нет сердца, — процедил я. — Они для него или ступени, или помеха. Мы не сможем использовать их против него.

Бесполезные заложники.

Свинцовая тишина подсказала, что люди додумали мои слова. Как бы сейчас кто-нибудь умный, вроде Дуката, не придушил змеёнышей.

— Я приму их в Караэне и выращу как своих, — поторопился я добавить.

Теперь люди замолчали, но уже обескураженно. В зал вошли Зартан и с ним, внезапно, Эмма с мужем. Её не было со мной с утра. И не её одной. Многие из моей свиты тихонько покинули меня в поисках приключений. Или добычи. Скорее, последнее. Спасибо, что хоть знамя оставила. Эмма бухнулась на одно колено.

— Мой герцог, — сказала она, сняв шлем и рассыпав рыжие волосы по грубым наплечникам. — Аст Инобал. Он мёртв.

Аст Инобал слишком привык убегать в любой непонятной ситуации. Надо сказать, иногда это ему помогало. Проблема в том, что когда ты всё время бежишь, однажды кто-то обязательно побежит за тобой. Именно это и случилось прошлой ночью. Тот самый младший Кант, рассказывавший всякую дичь у походного костра, всё же был моряком. И пока все остальные старательно делили простые и понятные вещи на твёрдой земле,