Когда шепот зовет бурю - Владислав Добрый

Здесь так не делают.

Маленького Итвиса готовят к войне почти с рождения. Меня начали учить убивать лет с пяти.

Сначала я помогал рубить головы курицам. Потом резал свиней. Ну и все милые детские занятия вроде помощи при разделке туши.

Кровь, визг, запах тёплого мяса — всё это довольно быстро перестаёт казаться чем-то особенным.

К тому времени, как мне дали первый настоящий меч, я уже видел смерть людей.

Инцидент со слугой, которого отец сжёг заживо, отложился в памяти смутно. Я помню огонь. Помню крики. Помню очень сильный запах шашлыка. Остальные подробности вспоминаются плохо, хотя вот этот момент — очень яркий.

Но в целом это не выглядело чем-то особенным.

Потом меня отправили оруженосцем к дяде Рою.

И к тому времени я уже был достаточно привычен к тому, чтобы тыкать железками в живое мясо. Поэтому уже подростком схватки с варгами, гоблинами или просто людьми не вызывали у меня особых переживаний. У Магна. А потом и у меня.

А вот Адреан…

Я сделал глоток вина.

Он всё ещё смотрел куда-то мимо меня.

— Пей, — сказал я.

Он послушно сделал глоток.

Когда он был Волоком, он мог позволить себе переживать о сделанном и пугаться смерти людей.

Сейчас, став Адреаном Итвис, — нет.

Я улыбнулся и заставил его пить.

Мы много пили, разговаривали, смеялись. Долго спали на здоровенной, покрытой шкурами кровати.

На следующий день взгляд у него снова стал тем самым — сосредоточенным, спокойным, почти невозмутимым.

Как будто вчера он не сжигал людей.

Как будто ничего особенного не произошло.

Некоторые люди удивительно быстро учатся жить дальше.

Обычно это бездушные чудовища.

А мы, мужчины, умеем ловко притворяться, что тоже так можем.

Ближе к обеду в дверь вежливо, но настойчиво постучали. И повторяли это каждые три-четыре минуты.

Мы с Адреаном успели выбраться на балкончик и наслаждались видом, заодно дегустируя медовый напиток откуда-то из Железной Империи. К несчастью, для моего чуткого слуха даже такое удаление от двери оказалось недостаточным — я всё равно слышал этот стук. Разумеется, после раза третьего я не выдержал и отправился к двери с твёрдым намерением выяснить источник и сделать ему больно.

Это оказался Зартан. Как и следовало ожидать.

— Разрешите мне осмотреть вашу рану, — умудрился он сказать прежде, чем я хоть что-то успел с ним сделать, даже несмотря на всю мою скорость и реакцию. Чем, разумеется, в значительной степени меня обезоружил.

Я коснулся шрама на лице. Похоже, это становится привычкой. Рана почти не болела, хотя внутри иногда отчаянно чесалась. Я отмахнулся.

— Я исцелил себя, — сказал я.

Потом тяжело вздохнул и пропустил Зартана внутрь. Он оказался один. Кроме него за дверью были мои щитоносцы, шумно поприветствовавшие меня, и несколько рыцарей из свиты — охрана.

Я уже привык, что всем от меня что-то нужно. При этом люди всегда стараются выглядеть так, будто они нужны мне. И я не ошибся и в этот раз.

— Мой герцог, — подобострастно поклонился мне Зартан после того, как прошмыгнул внутрь. — Полагаю, у меня есть для вас интересные сведения, которые позволят разрешить некоторые затруднения…

Я тяжело вздохнул и отправился к бадье. Мыться и приводить себя в порядок.

— Волок! — крикнул я. — Найди мыло и полотенце. И принеси стакан, я хочу допить.

Выходной кончился.

Адреан, принесший доспехи, замер. Я почувствовал, как поднимается моя бровь. Не знаю, как уж там хитро косился на нас Зартан, низко наклонив голову, но он почуял неладное.

— Я понял это из их слов. Возможно, я ошибся. Тогда прошу вас простить меня, сеньор Магн, — испуганно зачастил Зартан. Совершенно искренне, как мне показалось.

— Видишь? — спросил я у Адреана. — Это то, о чём я тебе говорил. Ты даже сам не заметил, что среагировал на его слова. А он уже многое понял. Это то, о чём я говорил тебе сегодня. Сохраняй невозмутимость. Что бы ни случилось, если это не требует немедленной реакции, отложи это как в сундук. Потом можешь удивиться, заплакать или засмеяться. Но не сразу. Помни: реагируя, ты даёшь всем — и друзьям, и врагам — увидеть брешь в твоих доспехах. А значит, возможность нанести удар.

Я обернулся к Зартану. И снова не удержал бровь. В этот раз она взлетела от удивления ещё выше.

Зартан смотрел на меня с неприкрытой злостью.

Выглядело это так, будто ему грустно. Но у Магна был богатый опыт. А вот Зартан, похоже, при всём своём опыте так и не освоился в этом теле и не мог хорошо скрывать эмоции.

Я некоторое время молча гладил шрам. Потом сказал:

— Я объясню, сеньор Зар… Сеньор Зар.

Зартан был из тех, кто любит считать себя умнее остальных. Возможно, лучший способ привлечь его на свою сторону — признавать его ум. А лучший способ его уязвить — показать, что он чего-то не знает.

— Это неочевидно, поскольку вы… — я показал пальцем под землю, — с таким раньше не сталкивались.

А ещё подарки. Подарки — универсальный ключ к замкам, которые люди вешают на своё сердце. Вокула делает подарки так, что это из банальной коррупции превращается в настоящее искусство. Тут важно не торопиться, а понять, что человеку действительно нужно. А это, как правило, человек не знает даже сам.

Я внимательно посмотрел в глаза Зартану, которые он забыл опустить, и начал:

— Видите ли, сеньор Зартан. Поединок — это не совсем то, чем кажется на первый взгляд. Тут есть несколько тонких смыслов, не видных со стороны.

Глава 18

Пять на пять

Со стороны может показаться, что немедленная готовность к агрессии, привычная для выращенных для войны всадников, обладает определённой притягательностью. Ну как же, это будто демонстрация устоев и проявление личной значимости.

Однако на деле общество так не работает.

И так же как крестьянин зарегулирован общиной вплоть до того, что и сколько сажать, не говоря уже об обязательной доле на общак и сеньору, так и рыцарь весьма ограничен в том, что касается целей для его меча.

Хотя со стороны, разумеется, этого не видно. И господа всадники весьма стараются, чтобы этого и не было видно.

В этом мире я не раз видел, как в замешкавшихся слуг летели предметы, оказавшиеся под рукой. Чаще всего это были латные или кольчужные перчатки и рукавицы. В них неудобно что-либо делать, и их всегда снимали