Когда шепот зовет бурю - Владислав Добрый

И не один. А значит, сможет избежать валяния в грязи, либо уехав, либо решив дело ударом копья с разгона. Думаю, энергии, вложенной в острие рыцарского копья, не меньше, чем в порохе патрона. А закалённая сталь вполне может поспорить с сердечником бронебойной пули. Минимум триста кило живого веса вместе с конём, плюс железо, разогнанное километров до тридцати, это единственный действительно рабочий аргумент против доспехов.

Либо так, либо долго возиться.

Нет, на турнирах любят пешие поединки. В этом мире конные слишком опасны, тем более тут не додумались до деревянных разграничителей, чтобы противники не разъезжались мимо друг друга, а били как положено, копьё в копьё. Поэтому пешая схватка считается и зрелищнее, и, как ни странно, безопаснее. Если, конечно, можно назвать безопасным занятие, в котором взрослые мужчины в железе изо всех сил бьют друг друга по голове ради чести, денег и женских вздохов.

И всё же пеший бой — это… вроде как не так опасно. Тут труднее помереть, в отличие от конной ошибки, когда ловишь копьё забралом. Всегда можно сдаться, если что-то пошло не так. А местная магия лечения как минимум не даст умереть от неглубоких ран, а хороший доспех обычно защищает от глубоких.

Остаётся магия. Но таких, как отец Магна, сейчас очень мало.

Поэтому, выслушав предложение близнецов, я решил, что это очевидная ловушка. Я соглашусь на пеший поединок, уверенный, что не умру и в худшем случае просто не признаю поражение, получив пару шрамов. А на самом деле меня скинут в озеро и утопят.

Потому я и предложил сражаться на земле.

Но то, что пославшие близнецов согласились на это, заставляло меня нервничать.

Значит, их ловушка была не настолько очевидной.

И я в неё попался. Даже интересно, что они там придумали. Ладно, малость ссыкотно. Но это не тот страх, какой я чувствовал в школе, когда впереди маячила драка. Не сковывающий давящий и липкий. Страх Магна быстро перерастал в веселую злость и азарт. Или просто я стал в себе слишком уверен?

С моей стороны всё проще. Или, вернее, грубее. Зачем усложнять мир, где люди без затей рубят друг друга на куски, как мясо для шашлыка?

Я сам — потому что иначе стыдно будет. Вызов был брошен мне, и если уж я хотел не выглядеть трусом или, хуже того, умным, мне следовало выйти на помост лично. Это, впрочем, не значило, что я собираюсь делать на нём всё сам. Для этого и существуют друзья, родня, вассалы и люди, которые думали, что они ко мне пристроились, а на самом деле это они со мной связались.

Вторым, разумеется, шёл Адреан. Из-за него всё это, по сути, и затевалось. Не в смысле вызова — тут местные просто вцепились зубами в свою красивую и старую форму спора, — а в смысле моего замысла. Если бы не его огонь, я бы, возможно, ещё подумал, не послать ли всё это к демонам и не начать ли просто войну. Но война — это хлопотно. Мне она, честно говоря, уже надоела. А хороший маг, которого враги всё ещё не до конца понимают, — это удобнее. Это вроде как принести дробовик на поножовщину.

Третьим был Дукат. Тут даже объяснять особенно нечего. Если надо долго, зло и упрямо стоять на одном месте, держать удар, рычать, бить в ответ и не дать себя столкнуть с помоста, то лучшего человека у меня просто не было. Он не самый изящный боец и уж точно не самый покладистый. Но в драке, где важнее не упасть, а бить быстро и сильно, Дукат стоил двоих. Если не пятерых.

Четвёртым я взял Теара Сколана, мужа Эммы. Что забавно, ещё недавно я думал о нём прежде всего как о приложении к ней. Спокойный, крепкий, преданный, не слишком разговорчивый. Из тех людей, которых замечаешь не сразу, зато потом вдруг понимаешь, что именно такие и держат на себе половину всего мира. Теар не был создан для красивых поединков и не рвался на передний край славы. Но он был из тех, кто не теряет головы, если рядом орут, горят и умирают. Даже если это всё не он сам устроил. А это в бою важнее половины всех других достоинств.

Пятым стал один из Вираков. Вызвался сам.

Выражение лица у него было такое… трудно описать. У меня люди с таким выражением обычно просили помочь со свадьбой на дочери человека, который был против, либо просили разрешения убивать соседей.

С надеждой? Да, пожалуй. И с лёгким налётом пренебрежения, поскольку он уже решил, что и без меня попытается, так что отказ его не пугал.

Отказывать я не стал. Не потому, что он был мне так уж нужен. А потому, что если благородный человек в присутствии своих людей вызывается выйти за тебя в суде оружием, а ты морщишь нос и говоришь: «нет, спасибо», — это почти то же самое, что плюнуть ему в лицо. Вернее, бросить в него латную перчатку, как в ленивого слугу. Потом он, конечно, будет улыбаться, кланяться и пить за твоё здоровье. А потом однажды не поспеет вовремя, когда тебе нужна будет помощь. Или поспеет, но не слишком старательно.

Короче, у меня всё равно вакансия.

Так что Вирак шёл с нами. Молодой, крепкий, с той неприятной породистой красотой, которая у хороших людей встречается редко. На губах вежливость, в глазах азарт, в голове, надо думать, сплошная дурь. Или наоборот. У Вираков это часто одно и то же. Полагаться на него в замысле я бы не стал. Но как хорошо подготовленный боец, который машет куском железа в нужную сторону, он был более чем пригоден.

Замысел у меня был прост. А простые планы я люблю. Они лучше переживают столкновение с действительностью.

Все, кто обладал хотя бы какой-то магией тела, должны были держать удар, стоять надёжно и не дать себя сбить с платформы. Ни героических вылазок, ни попыток красиво выбить противника, ни лишней суеты. Я заметил: тут человек чаще всего умирает в бою именно в тот миг, когда решает, что пора сделать что-нибудь особенно умное. Впрочем, в моём мире тоже. В бою работают только простые решения. Иначе у гранаты были бы режимы и сменные насадки, как у триммера.

Наша задача была не победить в красивом бою. Наша задача была сделать так, чтобы Адреан успел сжечь их всех.

Я рассчитывал поставить его не впереди, а чуть в глубине, за спинами