В джунглях Юкатана - Алексей Птица

Дорога оказалась долгой и тяжёлой, в какой-то момент мы приблизились вплотную к побережью, продираясь сквозь мангровые заросли по самому их краю. Это оказался совершенно иной мир, не похожий на привычные джунгли. Здесь мы не чувствовали твёрдой почвы под ногами. Вместо неё вокруг простиралась кишащая органикой жижа, вязкая, как патока, которая хлюпала под сапогами, норовя стянуть их с ног и засосать на глубину. Каждый шаг требовал невероятных усилий: нога уходила в грязь по щиколотку, а то и по колено, и вытаскивать её приходилось с глухим чавкающим звуком.

Наверное, это грязь больше всего напоминала грязь озера Сиваш, вот только здесь не имелось ни много соли, ни песка, да и воздух не являлся целебным. Зато здесь хватало мелких ракообразных, рыб, ядовитых насекомых, птиц, жрущих всё это великолепие и живущих на верхушках мангровых деревьев, и, конечно же, хуже всего здесь переносилась просто невообразимая влажность. Не хотелось бы здесь сдохнуть, сожрут плоть быстро, но вот сам факт душу не грел. Поганое местечко…

Вокруг, куда ни глянь, возвышались на причудливых, переплетённых надводных корнях красные мангры. Их ветви сплетались в непроходимый шатёр, пропускающий лишь редкие, дрожащие лучи тропического солнца, которые превращали воду в чёрное зеркало с плавающими на поверхности опавшими листьями и гниющими остатками.

Воздух, тяжёлый и влажный, был пропитан сладковатым запахом гниения и соли; его буквально можно было резать ножом. В этом влажном мареве кружились тучи москитов, и каждый вдох приносил с собой не только запах смерти, но и риск подхватить лихорадку. Прихваченная с собой текила мало помогала от них, а репеллентов ещё не производили, поэтому иногда мы почти умывались собственной кровью.

Мы пробирались по самому краю мангров, стараясь не углубляться в их сердце, где вода достигала пояса, а корни переплетались в непроходимые чащобы. Иногда нам встречались островки твёрдой земли в виде крошечных клочков суши, где можно было передохнуть, перевести дух и вылить воду из сапог, у кого они имелись. Но такие пристанища оказались редкостью, и мы двигались дальше, чувствуя, как силы тают с каждым часом.

— Кан Эк, сколько ещё? — спросил я, вытирая обильный пот с лица.

— До сенотов? — переспросил он, не оборачиваясь. — Два дня, если так идти. Может, больше.

— А если быстрее?

— Нельзя быстрее, Юм-Балам. Здесь каждый шаг, как битва. Если упадёшь в эту жижу, не выберешься.

Я оглянулся на своих людей. Они шли молча, сосредоточенно, но по их лицам я видел, что они на пределе. Педро, который иногда отпускал шутки даже в самых трудных ситуациях, теперь только матерился и с ненавистью смотрел по сторонам. Даже Кан Эк, привыкший к сельве, двигался медленнее обычного, то и дело проверяя, не отстал ли кто.

Я жалел, что у нас нет лодки, хотя и лодка здесь бы не помогла, так как уровень воды оказался слишком мелкий, а корни и ветки превратили бы плавание в кошмар. Оставалось только идти, переставляя ноги, продираться сквозь лианы и уворачиваться от низко свисающих сучьев, на которых в любой момент могла оказаться ядовитая змея или мохнатый паук.

К вечеру мы нашли небольшое возвышение, илистое, поросшее редкой травой, но достаточно твёрдое, чтобы разбить лагерь. Люди падали на землю, не в силах говорить. Я приказал разжечь костёр, но Кан Эк покачал головой.

— Нельзя, Юм-Балам. В манграх костёр видно далеко. Лучше сухой паёк и холодная вода.

Я не стал спорить. Мы поели молча, сидя в темноте, и я выставил караульных. Ночь в манграх оказалась ещё страшнее, чем день. Всё вокруг шуршало, вздыхало, хлюпало. Где-то в глубине раздавались крики, похожие на человеческие, но Кан Эк сказал, что это ночные птицы. Я ему верил, но всё равно спал с револьвером в руке.

На рассвете мы двинулись дальше. До трёх сенотов оставалось ещё больше суток пути, но я чувствовал, что мы на правильном пути. Где-то там, впереди, скрывались контрабандисты с оружием. И мы их обязательно найдём, су… карамба!

Последние сутки до этих проклятых всеми белыми людьми трёх сенотов больше напоминали хождение по минному полю посреди простреливаемого со всех сторон участка местности. Каждый шаг мог стать последним, и не от пули, а от укуса какой-нибудь твари, притаившейся в корнях мангра.

Пару человек всё же укусили: у одного распухла рука до самого плеча, другой хромал, зажимая окровавленную лодыжку. Их пришлось буквально волочить на себе, не забывая при этом посматривать по сторонам. Пончо, сам едва державшийся на ногах, взвалил на плечо винтовку раненого и тащил её как бревно, чертыхаясь сквозь зубы. Я тоже забрал у одного из них груз, прибавил к своему и понёс на плечах, то и дело поминая карамбу, но идя вперёд с железной уверенностью человека, пережившего в своей жизни и не такие испытания.

Благо дорога, выбранная Кан Эком, оказалась настолько малопосещаемой, что мы на ней так никого и не встретили. Впрочем, я уже начал сомневаться, что этот путь вообще являлся хотя бы тропой. Скорее, это звериный переход, которым пользовались разве что кабаны-пекари да ягуары, да и те, наверное, обходили эти гиблые места стороной.

Воздух здесь стоял такой, что, казалось, можно его зачерпнуть ложкой. Вокруг, куда ни глянь, возвышались на причудливых, переплетённых надводных корнях красные мангры. Здесь всё дышало лихорадкой, Боже упаси её здесь подхватить! Каждый раз, когда эта мысль приходила мне в голову, я прикладывался к деревянной фляге с текилой, настоянной на коре хинного дерева, и не ради опьянения, а ради здоровья, гм. В этой вязкой, как патока, жиже, то и дело что-то всплескивало, шуршало и вздыхало, словно сам лес переваривал нас, ещё живых.

Везде сновали крохотные и довольно большие крабы, резали стволы деревьев чёрные устрицы, готовые порезать и всё, что касалось их, в том числе и наши тела. Я сам распорол об одну из них рукав своей парусиновой куртки, долго ругался, но толку-то⁈

Наше оружие стало покрываться ржавчиной, несмотря на все предосторожности. Я больше, чем уверен, что, если не моё трепетное отношение к винтовкам и револьверам, их бы давно уже никто не чистил. А так, каждый вечер, на коротких привалах, люди, собравшись в круг, мазали стволы маслом и тщательно протирали, убирая на время движения в парусиновые чехлы, которые я специально выдал каждому из