Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

Я отступал, ожидая, когда он немного выдохнется. Темп, что он взял, невозможно долго поддерживать.

Вдруг он шагнул в сторону и левой рукой, в которой был щит, развернул его внутренней частью, и мне в лицо полетел песок. Я тут же отскочил, и Сайид резко сократил дистанцию, попытался провести подсечку ногой. И… я упал на спину. Сайид скинул щит и занёс саблю двумя руками.

— «Не в плен… Убить хочет!» — пронеслась у меня мысль.

Я перекатился, и его сабля впилась в лёд там, где была моя шея. Лёд брызнул крошкой. Я хлестнул снизу, по голени, и достал. Не глубоко, но достал. Он зашипел, отскочил.

Поднялся.

— Сайид, — выравнивая дыхание сказал я, — ты, вроде, честный мальчик был.

— Я и есть честный.

— Песок — это нечестно! Да и врать не хорошо. Уговор ведь был в плен.

— Уговор был, чтобы ты сказал «да». А ты сказал «нет».

— Тогда больше нет правил.

— Их никогда и не было, — ответил он.

Я усмехнулся.

Сайид снова пошёл. Теперь без щита, зато в левой руке кинжал, и стал работать двумя.

Удар-удар-удар.

Сабля справа, кинжал слева, сабля сверху. Я парировал… и снова парировал. Один раз кинжал чиркнул по кольчуге у рёбер, но не пробило. Второй раз сабля прошла у виска, бармица спружинила.

Сайид вошёл в раж, я хорошо это видел по глазам. Решил, что вот сейчас и кончит. Шагнул широко, замахнулся саблей через плечо… Я не стал парировать.

Поднырнул под руку, ударил щитом ему в бок, с разворотом. Сабля прошла мимо, по воздуху. Он не удержал равновесия и, наверное, нога раненая подвела. И я тут же, не давая ему встать ровно, рубанул снизу по бедру второй ноги. Не вглубь, а вскользь… и сразу кровь хлынула.

Он охнул. И в этот же момент я повёл щит вверх и окованным краем, что есть сил, ударил под челюсть.

Хрусть — и голова Сайида запрокинулась, шлем слетел, и он повалился на спину как мешок.

— Ша… — начал говорить он, но я сто процентов сломал ему челюсть, и звуки, что пытался произнести, выходили коряво… Наконец-то с третьей попытки он сказал более-менее разборчиво: — Шайтан!

В этот момент с татарского берега, ломая ряды, понеслись всадники. Десять, может, пятнадцать. Прямо ко мне, нахлёстывая коней. До них было шагов триста, может, чуть больше.

— «Вот же ж…»

Сайид зашевелился. И, увидев куда я смотрю, он усмехнулся. Открыл рот, чтоб что-то сказать.

Но я не стал слушать.

Взмах саблей, и лезвие опустилось поперёк его шеи, и голова отделилась от тела.

Не став терять ценное время, я побежал к Искре. Она уже шла ко мне сама и я взлетел так, как давно не взлетал. Развернул коня и понёсся к своим.

Первая стрела просвистела справа, ушла в лёд. Вторая чиркнула по крупу Искры, скользнула по броне. Третья прошла где-то над плечом, и я её услышал, но не увидел.

В этот момент с нашей стороны понеслись порядка пятидесяти всадников, и обстрел прекратился.

С моего берега катил рёв, такой, какого я в жизни не слышал. Кто-то бил саблей плашмя по щиту, кто-то ревел во весь голос, кто-то свистел.

Искра вылетела на берег, проскочила между рядами копейщиков, и я натянул поводья, чтобы она встала на дыбы. Уверен, со стороны выглядело эпично. И когда она снова ударила передними копытами о землю, едва я спрыгнул, как меня подхватили несколько десятков рук, начали подбрасывать в воздух.

Воины были очень сильно воодушевлены победой в поединке.

Наконец-то меня поставили на ноги, и я оказался рядом с Холмским и Бледным, за которыми стояла Мария Борисовна, по улыбающемуся лицу которой катились слёзы… счастья.

Глава 16

Татары подъехали к телу быстро. Я увидел, как на нашем берегу несколько лучников потянулись к тетивам, и не стал ждать.

— Опустить луки! — крикнул я.

Семён продублировал с другого фланга. Постепенно руки опустились.

Я смотрел. Татарский конник спешился у тела, нагнулся. Второй подъехал, и они вдвоём аккуратно, без спешки, перекинули Сайида поперёк седла. Потом один из них обернулся. Посмотрел прямо на наш берег, вытащил саблю, воткнул её в лёд. Лезвие вошло в лёд, и клинок так и остался стоять. После этого они просто развернулись и поехали обратно.

Я повернулся к Холмскому.

— Что это было? — спросил я.

Он покачал головой.

— Не знаю.

Вот и поди пойми их. Честь какая-то, наверное или угроза. Или и то, и другое сразу. Хрен поймешь.

Постоял ещё немного, глядя на одинокий клинок посреди льда, потом повернулся к Марии Борисовне.

— Сейчас начнётся, — сказал я.

Она кивнула, но я ожидал совершенно других действий.

— Тебе лучше отойти.

— Я останусь с войсками.

— Княгиня…

— Я останусь, Дмитрий Григорьевич.

Я зажмурился, теряя терпение. Потом посмотрел на рынд, что стояли у неё за плечами.

— Вы, — я ткнул пальцем в ближнего рынду. — Вы зачем вообще сюда её притащили? Или думаете своими телами стрелу поймаете?

Рында открыл рот.

Холмский шагнул к нему раньше, чем тот успел выдавить хоть слово.

— Ты на кого рот открываешь, а? — обманчиво мягким тоном спросил Данила Дмитриевич. — Совсем ошалел?

Рында опустил взгляд.

— Хватит орать на моих людей, — сказала Мария Борисовна. — Они мне подчиняются, не вам.

— Пусть хоть кому подчиняются, — сказал я, — но кольчугу на тебя надеть должны были. Это их прямая работа.

Она смотрела на меня, а я на неё.

— Слушай меня внимательно. Прямо сейчас идёшь к себе в шатёр, надеваешь кольчугу. Она там есть, я знаю, потому что сам велел привезти. Потом, если хочешь оставаться, — я показал рукой на холм метрах в двухстах, — вон там стоишь. Видишь оттуда всё, и я вижу, что ты жива. Договорились?

Мария Борисовна, прищурившись, сделала шаг ко мне.

— Воевода Строганов, ты, кажется, забываешься.

— Может быть, — согласился я. — Но если тебя убьют, то именно мне придётся объяснять твоим детям, почему так вышло. И поверь, я в словах стесняться не стану.

Холмский положил мне руку на плечо. Я снял её.

— Данила Дмитриевич, не надо.

— Дми…

— Ты сам понимаешь, что если её здесь заденет стрела, всё, что мы сегодня делаем, пойдет прахом. Вся победа в один момент. Понимаешь?

Он понимал. Молчал, но понимал.

По сути, я был прав, но выражал свою мысль неправильно. В своё оправдание скажу, что скорее всего я ещё не отошёл от горячки боя с Сайидом.

Поэтому я