Жены проклятого рыцаря. Наложница верховного рыцаря - Анна Гале

Танюш, успокаивайся, — бодро сказала судья. — Сейчас кофе глотнём, и мы с тобой до понедельника отсюда уедем. Море, покой и никакого Герберта поблизости. Благодаря Викусе, тебе даже не придётся сообщать ему о каждом передвижении.

Я подняла голову.

— Уедем? Куда? Зачем?

— Я же сказала, к морю, отдыхать.

— Я-то тебе там зачем? — от неожиданности поток слёз остановился.

— Я предпочитаю отдыхать в компании, а тебе не помешает проветриться. Я уже заказала двухместный номер в симпатичной частной гостинице. По пляжу погуляем, шашлыков пожуем, можно попробовать и искупаться, хотя для тебя вода будет холодновата, градусов семнадцать. Заодно поучу тебя водить машину, как в тот раз. Ехать нам часов семь, если не спешить. Там отоспишься и будем гулять. Кстати, хозяин гостиницы — историк, любопытная личность, обожает рассказывать о девятнадцатом веке, — весело болтала Лилиана. — От него постояльцы обычно стараются сбежать подальше, но тебе, возможно, будет интересно. Я у него уже несколько раз отдыхала, замечательно общались. Он как услышал, что мы хотим приехать, — так обрадовался! В трёх минутах ходьбы — небольшое кафе, совсем рядом — пляж, из окна видно море. Маленький тихий посёлок, из отдыхающих там в это время почти никого нет. Короче, сама всё увидишь. Вставай-ка, пойдём!

На кухне Вика изображала бурную деятельность, тщательно промывая сырую картошку. Судя по чистой прозрачной воде в миске, подруга занималась этим довольно давно. Викуся бросила быстрый взгляд на меня, затем более долгий, пристальный — на подошедшего к ней Герберта.

— Герберт, почему ты отказал Анорму? — выдохнула я. — Если бы ты дал мне с ним уехать, этого Викиного служения не было бы.

Вика подошла к плите и высыпала картошку в закипающую в кастрюле воду.

— Всё равно было бы, только позже, — тихо, но отчётливо пробормотала она. — И никогда не поверю, что ты действительно хотела уехать с Анормом, расскажи это кому-нибудь другому.

— Викуся, мы с ним обо всём договорились, я на всё согласилась.

— Не сомневаюсь, — раздражённо бросил Герберт. — Тебе понравился договор с Анормом, а, Синичка?

— Какая разница, понравился или нет? — я сорвалась на крик. — Думаешь, в вашем дурдоме лучше? Я просто сменила бы одну тюрьму на другую!

— Истеричка, — бесстрастно прокомментировал Герберт, словно ставил мне диагноз.

— Ты хоть представляешь, что чувствует Вика? — я глубоко вздохнула.

— Я чувствую огромное облегчение от того, что ты здесь в безопасности, — спокойно отозвалась подруга. — Извини, я должна была тебе сказать о подтверждении права, тогда ты была бы готова к тому, что сегодня произошло. Всё не так уж плохо, насколько я понимаю, тебе хорошо с Гербертом.

— Вика, ты сама понимаешь, что ты несёшь? Ты чувствуешь облегчение, потому что мне хорошо с твоим мужем?

— Понимаю. И ты пойми, что мы хотим, чтобы ты успокоилась, научилась снова улыбаться, ожила. Ну что поделать, если Герберт должен время от времени быть с тобой? Ничего ужасного я в этом не вижу.

Меня снова затрясло, и тут же рядом оказалась Лилиана.

— Сядь, успокойся, — твёрдо сказала она. — И возьми себя в руки, мы тебе не няньки, в конце концов. Вика, закрыли тему! Мы все знаем закон о праве победителя. Свыкнется и никуда не денется.

Жёсткий голос моментально привёл меня в чувство. Герберт и Лиля — враги моего мужа. Из-за них я лишилась всего, что было в моей жизни, ради чего вообще стоило жить. Какой смысл о чём-то с ними говорить? Мы никогда не поймём друг друга.

— Извините, — я сама удивилась, насколько твёрдо прозвучал мой голос. — Я не должна была так распускаться. Больше истерик не будет. Вы оставили меня здесь не для того, чтобы я портила вам жизнь. Герберт, я буду делать всё, что ты захочешь и как захочешь. Ты — победитель, имеешь право на всё. Лилиана, тебе не нужно со мной возиться. Старшие жены с наложницами не церемонятся и к морю их погулять не вывозят. Вика, я ценю твою жертву, считай, что я уже успокоилась, постараюсь начать улыбаться как можно скорее.

— Ещё лучше, — поморщился Герберт. — Танюш, насчёт того, что ты мне сказала, поговорим, когда вы с Лили вернётесь, и лучше — наедине. А пока, гуляя по набережной, постарайся понять, что врагов здесь у тебя нет. Вика любит тебя как сестру, мы с Лили хорошо к тебе относимся. И ты — не наложница, — он усмехнулся и приобнял меня за плечи. — Можешь поверить, с ними обращаются совсем по-другому. А после того, что сегодня устроили Вика и Лили, это слово к тебе вообще неприменимо. И самое главное, пойми, что надо жить дальше, — голос тёмного рыцаря зазвучал мягко, успокаивающе, почти убаюкивая. — Я знаю, как у тебя болит душа, ведь она у тебя цела, ты чувствуешь эту боль в полной мере. Знаю, что ты в чём-то винишь себя, что ты постоянно думаешь о Вильгельме.

— Всё это неважно, — сухо сказала я. — Муж оставил меня здесь, значит, я это заслужила. Не нужно обо мне заботиться, вы мне действительно не няньки. Я отработаю то, что сижу у вас на шее. Лилиана, я вполне могу взять все хозяйственные дела на себя, можешь не сомневаться, я буду поддерживать твой образцовый порядок.

— Хватит, — сказала судья. — Все уже поняли, что Герберту ты собираешься отдавать надуманный долг собой, а нам с Викой — домашними делами. К этой теме ещё вернёмся, а сейчас собирай сумку, выезжаем после ужина. Иди, собирайся, — повторила она. — Я из-за твоих капризов поездку не отменю. Между прочим, у них, — она кивнула на Герберта и всё ещё стоящую у плиты расстроенную Викусю, — медовый месяц. Хватит портить влюблённым настроение своим унылым видом. Пусть поживут без нас с тобой хотя бы три дня.

Я вышла из кухни. Только сейчас до меня дошло, что я сижу на шее у ненормальной граргской семьи. Непонятно, почему тёмный рыцарь и тем более его бывшая жена уже несколько дней это терпят. Даже мои вещи привёз Герберт, а раскладывала на полке Лилиана, пока я переваривала всё, что произошло. Судья права, они мне не няньки, и если Вильгельм от меня ушёл, нечего портить медовый месяц Викусе, она-то уж точно здесь ни при чём. Достаточно уже того, что подруге приходится делиться со мной мужем. О том, что ей пришлось из-за меня кого-то убить, пусть даже маньяка-нелюдя, я не могла подумать, не вздрагивая.

Да и Герберту его право победителя особой радости не доставляет. Я сопротивляюсь, рыцарь уговаривает, а должно быть совсем по-другому. Это он должен получать удовольствие, он, а не я. А