Книжники. В объятиях прошлого - Ирина Фуллер

— Не добавляйте молоко.

— Я не понял, — он взял со стола маленький молочник. — Боюсь, это какие-то нюансы русского языка, недоступные мне, как англичанину.

Констанция закатила глаза.

— Я уже давно не пью чай с молоком. Читала где-то, что он плохо влияет на организм, и характер от него становится поганым.

Кинг усмехнулся:

— В самом деле? Вредит характеру? Точно не пьете?

Илья Петрович сел в рабочее кресло Кинга — новое, эргономичное, с кожей дорогого кофейного цвета, гораздо лучше, чем у остальных охотников — и заявил:

— А я выпью с молоком. Пью так только с тобой, Арт. Что-то в этом есть.

Кинг достаточно добродушно отозвался:

— Рад, что и я тебя чему-то научил.

Констанция выразительно посмотрела на Илью. Тот, очевидно, прочитал немой вопрос в ее глазах, так как пояснил:

— Я был наставником Артура. И застыл, как будто ждал: кинет она в него степлером или нет.

Кинуть Констанции хотелось, и лучше даже не степлером, а, например, стулом.

Видимо, со стороны это тоже было заметно, потому что Илья прочистил горло и с неискренним удивлением уточнил:

— Я не рассказывал?

— Не рассказывал, — звуки просочились сквозь сжатые зубы.

Но затем Констанция тихо выдохнула. Какое ей, в сущности, было дело до того, что эти двое, оказывается, знакомы. Ну и что, что она пару раз в разговоре с Ильей полила своего бывшего наставника грязью? А может быть, не пару… Почему ее должно было волновать, что она бессчетное количество раз бросала незначительные, но весьма колкие комментарии в адрес Артура? Зачем беспокоиться из-за того, что Кинг мог знать, как нелестно она о нем отзывалась, работая в Москве?

Возможно, эти двое не были так уж близки.

— Да, Илия стал для меня как отец здесь, в России, — заявил Артур.

Он проговорил это именно так: «И-л-и-я». Как будто имя какого-нибудь пророка. У них и разница-то в возрасте была всего десять лет. Но «Илия» — фигура решительно более солидная, чем просто «Илья», и слишком значимая, чтобы играть роль друга или даже старшего брата.

— Кому-то надо было объяснить тебе, когда мы едим хрен, а когда горчицу, — усмехнулся тот.

— Как ты помнишь, меня сломили еще укроп и петрушка.

— Артур никак не мог понять, зачем мы везде добавляем зелень, — это Илья пояснил Констанции, сидящей с каменным лицом. — Каждый раз, получив блюдо, он страдал: «Но зачем опять укроп?», — Илья произнес это, имитируя сильный британский акцент. — Долго пытался выяснить, к каким блюдам идет укроп, к каким петрушка, но однажды столкнулся с кинзой и бросил это.

Артур и Илья рассмеялись, духовно соединившись в этом чудесном воспоминании. Констанция мрачно посмотрела на хозяина кабинета. Он вообще-то собирался уходить?

Пока Кинг занимался чаем, Констанция стучала ногтями по столешнице, избегая смотреть на Илью. Тот, напротив — глядел на нее с интересом.

Неприятное напряжение между ними висело, пока Кинг, наконец, не оставил их наедине. Тогда оба заговорили одновременно:

— Мог бы сказать!

— Извини, что не предупредил!

Они снова замолчали.

— Это ты, интересно, о чем? — язвительно уточнила Констанция. — О своем визите или о том, что был наставником Кинга?

Он вздохнул:

— Ты столько раз говорила, как ненавидишь Артура Кинга, у меня просто язык не повернулся сказать, что мы с ним приятели.

— И позволил мне все это время говорить о нем гадости!

— Есть что-то лицемерное в том, чтобы говорить о человеке гадости только тем, кто с ним не знаком, не находишь? — поддел он.

— Вечерами созванивался, пересказывал ему все… — продолжала злиться Констанция.

Илья добродушно усмехнулся и сказал:

— Разумеется, нет, Конс. Это было бы подло.

Констанция закатила глаза.

— Хочешь сказать, ни разу не упоминал меня в разговоре?

— Упоминал. Но говорил только о твоих достижениях в работе. В конце концов, это в какой-то степени и его заслуга как наставника.

Это здорово взбесило ее, пускай и было отчасти справедливо.

— Ну ты и осел, — раздраженно бросила она.

— Не хотел тебя обидеть.

Илья Петрович Торин занимал высокий пост в Центральном Аппарате, был на хорошем счету у начальства, всегда подчеркнуто радел за интересы Библиотеки, активно поддерживал корпоративную культуру, создавал впечатление невероятно занятого человека. Наедине с Констанцией он превращался в обходительного ласкового кота. Она же не верила ни в один его образ — каждый казался хорошо выученной ролью. Каким был этот человек на самом деле, она так и не сумела разобраться.

— Объясни, почему молчал, — потребовала она.

Илья вздохнул.

— Арт отзывался о тебе, как о девчонке, которая слишком старается проявить себя. Назойливой и деятельной. Мне показалось… неуместным рассказывать тебе об этом. В любом случае все это в прошлом, верно? Приступим к интервью.

Констанция сердито дышала несколько секунд, затем вспомнила, что решила быть хладнокровной, равнодушной и безучастной. Тогда королевским взмахом руки она позволила начать опрос.

Нет, они не были близки с Кларой, но по работе контактировали регулярно. Нет, она не замечала ничего странного. Нет, сама ни разу не пользовалась злосчастной лестницей. В ночь смерти находилась на задании.

— Почему вы расследуете дело? — спросила Констанция напоследок. — Ведь это несчастный случай.

Илья пару секунд смотрел на нее, затем улыбнулся.

— Это лишь формальность.

«Твой ответ — лишь формальность», — хотелось ей возразить. Ребята вроде Ильи постоянно использовали эту фразу, чтобы избавиться от лишних вопросов. Ничего себе формальность — отправлять одного из топовых сотрудников в командировку в Питер на неопределенный срок. Или Внутренней службе понадобилось срочно освоить бюджет?

Нет, что-то в смерти Клары должно было показаться им подозрительным…

Констанция внимательно посмотрела на Илью, который деловито укладывал в папку исписанные во время разговора листы. Этот ничего не расскажет. Он был непоколебим, когда дело касалось службы, и очень четко разделял рабочее и личное. И вытянуть из него засекреченную информацию просто не представлялось возможным. Констанция не раз пыталась разузнать хоть что-то о Егоре, но в ответ получала лишь совершенно бесстрастное лицо заправского игрока в покер и что-нибудь в духе «мне не известно ничего, что я мог бы рассказать».

Беседа закончилась. Теперь наедине с Ильей в кабинете Кинга Констанция ощущала себя неловко. Говорить о работе было легко, но в повисшей после допроса тишине она почувствовала что-то более личное. Неуместное. Констанция поспешила уйти.

— Конс,