Патриот. Смута. Том 16 - Евгений Колдаев

Слова были сложные, но судя по лицу они ему явно нравились.

— Я же говорил тебе… Государь. — Он сел, послушался, вздохнул тяжело. И через дыхание слышались неприятные, инородные хрипы в груди. — Я все для тебя. Только… Только ведьма, да и Войский говорят… Кха… Не пережить мне зиму. Никак. — Улыбка его была грустной. — Дай бог… Дай бог Земский Собор увидеть и тебя на троне.

— Ты это бросай, друг мой. Собрат мой. Живы будем, не помрем.

Он утер рот рукавом и ничего не ответил. Но остался.

И в этот же момент в дверном проеме, в полумраке помещения, освещаемого несколькими свечами и последними лучами заходящего солнца, падающим через единственное окно, появилась Ева Пац. А с ней еще две фигуры, девушка и парень.

Шляхтянка всем видом привлекала к себе внимание. Она была красива, хотя не так хороша, как Марина Мнишек. Чего говорить, а в той хитрой ведьме было много природного очарования, умело поставленного на службу. Да и годы Евы все же не те. Уже не те.

Но отрицать врожденных достоинств явившейся пред мои очи шляхтянки все же было невозможно.

К тому же соблазнительные формы подчеркивались отлично посаженной одеждой.

Я плохо разбирался в тканях, но при виде молодой женщины сложилось впечатление, что надела она самые богатые одежды, которые только нашлись у нее в гардеробе. Судя по фактуре верхнее платье было из темно-зеленого бархата. Плотный, высокий корсаж утягивал талию, подчеркивал грудь и опускался от пояса к бедрам, так же показывая верх этих форм. Юбка, естественно, была в пол, широкая, просторная, подчеркивающая обилие и богатство ткани.

Интересно как она в этом ехала, на коне сюда или… Или у нас там за порогом терема стоит карета? Как-то не верилось, что такое было возможно. Да и в то, что прибыла Ева пешком, тоже не верилось.

Шея шляхтянки окружал высокий жесткий, бросающийся в глаза своей белизной, воротник. На его фоне отлично смотрелось тонкой вязи золотое украшение с каменьями.

Дорого богато.

Пуговицы, которых у платья и у корсажа было множество, поблескивали золотом. А кромка выреза декольте, как мне казалось, была украшена россыпью золоченой нити и маленьких, переливающихся камушков. Поверх корсажа был наброшен, не затянут, а больше надет для красоты, широкий шелковый пояс, также расшитый золотыми нитями в тон пуговицам. В качестве имитации слева он был сплетен узлами, словно подражая мужской перевязи с ножнами.

На голове женщины красовалась аккуратная меховая шапка, на манер мужской пановской, с пером и брошью. Что видимо в купе с поясом должно было подчеркнуть ее боевитость. Волосы убраны в косы, сокрыты от лишних глаз, но края прически торчат, и это для меня казалось как-то несколько странным.

Но, шляхецкая мода того времени прилично отличалась от нашей московитской, где опростоволоситься, означало прилюдно остаться без головного убора.

Что же ее сопровождение? Оно как-то меркло после пристального изучения самой Евы. Оставалось в ее тени, как и было задумано. А то, что все это сделано им продумано до мелочей, я даже не сомневался.

Девушка за левым плечом шляхтянки куталась в длинный до пят черный плащ из простой шерстяной ткани. Она смотрела вниз и надрывно сопела, словно вот-вот собиралась разреветься. Напуганный ребенок, не иначе. Хотя свиду вполне себе девушка на выданье.

Подметил, что волосы были красиво собраны за спиной, но в косы не заплетены.

Хм. Интересно, к чему эта женщина притащила с собой, судя по виду, какую-то юную невесту?

А парень, что замер весь бледный за правым плечом своей госпожи, что читалось в поведении обоих, держал в руках ларец. Так же через них был перекинут длинный расшитый жупан, очень хорошо подходящий под платье ясновельможной шляхтянки.

Явно Ева скинула верхнюю одежду, чтобы явиться ко мне во всей красе, но подчеркнуть, что она благородная дама и прибыла еще и в накидке.

Все как полагается на пышном приеме. Только у нас московитов все несколько иначе. Это больше европейские традиции.

Смотрел на все это и думал. Господи боже, как же ей не жарко? Если в Москве я постоянно удивлялся наличию бобровых, соболиных и прочих меховых шапок, то здесь сейчас многослойность женской одежды также вызывали удивление. Конечно дело — то к ночи, вечер поздний, но лето на дворе. Замерзнуть даже в обычном платье, в котором она явила себя, уже сложно. А уж плащ или какая еще накидка, так это вообще кошмар.

О времена, о нравы. Многослойность одежды — статус.

Пауза затянулась и ее решила нарушить гостья.

— Ясновельможный господин мой, воевода московитский. — Ева сделала шаг вперед и сотворила какой-то весьма интересный реверанс. Причем я подметил, что делала она это так, чтобы отсвет последних лучей солнца падал ей на промежуток между высоким воротником и прикрытую тканью платья часть груди. Явила мне свои формы во всей красе, но без какого-либо намека на пошлость. Так же я мог дать голову на отсечение, что показываемая мне часть тела блеснула. И при движениях от Евы исходил приятный, чуть сладкий запах.

Ароматные масла? Парфюм? Ничего себе.

Я не удержался и вздохнул. Хотя вероятно она это посчитала так, словно я принюхиваюсь к новому запаху, явившемуся в помещение. Бросил взгляд на Якова, тот сидел совершенно обалдевший. Хорошо, что рот не открыл. Но по глазам было видно что не понимает он что происходит, и такое поведение для женщины и такая одежда для Польного приграничья, откуда он был родом, казалось совершенно не характерным.

М-да. Женщины.

Соблазн страшное оружие, которым вы так отлично умеете пользоваться. Только вот… Я старый солдат и со словами любви у меня все сложно. На удивление, оказавшись в молодом теле еще несколько месяцев назад, я уже тогда замечал, что вроде бы должна быть высокая гормональная активность. Но не давала она о себе знать. И, столь свойственные для юного тела вещи, уже в самом начале пути оказались подчинены жесткому разуму и менталитету человека опытного, оказавшегося в молодом боярине, посланного на Воронеж и Дон.

Так и сейчас. Я понимал что женщина прибыла ко мне явно со значением. Предложить ей было нечего. Весь город вступил с ней в конфликт и сдал без каких-либо мыслей, а значит что? Значит не очень-то любима она в Велиже. И весь род Гонсевских воспринимается мирным, торговым, ремесленным населением как-то тяжело. Раз захотели сдать, все очень не гладко.

И что она могла предложить московскому варвару? Свою красоту и общество. Может быть какой-то ценный, но