Ювелиръ. 1812 - Виктор Гросов

— Какой предел самостоятельных трат?

Я пододвинул ей лист доверенности:

— Я вам доверяю, решаете сами.

Переложив бумагу влево, она тяжко вздохнула. Знала, что провожает на войну, да все пытается держать себя в руках.

Я выудил из стопки листок.

— Докторам, семьям пропавших, курьерам от Толстого. Здесь список. Скажут «Северная проба» — отстегиваете по второй мере. Услышите «Красный сургуч» — тормозите выплату и срочно дергаете Прошку.

— Последнее слово по технике за Прошкой?

— Именно. Завернет деталь — денег не давать до полной проверки. Мальчишка зелен, зато глаз у него алмаз.

В ход пошла вторая папка.

— Красные отметки: улыбаемся, денег вперед не берем, конкретных сроков избегаем. Синие: обслуживаем через парадные залы. Черные: контакт через Бориса Николаевича. Завалятся люди от полиции, военные или хлыщи с дворцовой запиской без узнаваемого почерка — жалуетесь на занятость мастеров, посылаете мальчишку к Юсуповым и намертво перекрываете задний двор.

— А если надавят сверху? В обход Юсуповых?

— Выкручивайтесь хозяйственными отговорками. Мастер в запое, ключ у огранщика, нужный сапфир застрял на границе. Вы женщина, вам простят упрямство и капризы. Главное — сберечь людей.

Варвара посмотрела на меня долгим взглядом.

— Алексей Кириллович и я будем молиться за вас, Григорий Пантелеевич.

Я грустно улыбнулся, заметив как у нее увлажнились глаза.

Последней я положил на стол пухлую тетрадь с резервными суммами и списками.

— Это называется «страховой фонд». Жена мужика, который ушел с нами, не должна унижаться в приемной, выклянчивая копейки. Оторвало мастеру пальцы на станке — дом берет его на содержание. Кто-то сгинул без вести — сначала выдаете деньги семье, потом уже проводите расследования.

Варвара медленно перелистнула страницу, стряхнув с ресниц непрошенную влагу.

— Все сделаю в лучшем виде, Григорий Пантелеевич.

Я выложил заранее заготовленный документ.

— Ваши полномочия прописаны здесь.

Вчитавшись в строки, она размашисто расписалась. Я щедро капнул сургучом и вдавил малую печать. На застывающем красном круге изогнулась саламандра.

Варвара сгрузила тетради, ключи и печати в сумку. Кожаные ремешки натянулись под тяжестью.

Тепло распрощавшись с Варварой, я побрел обратно к баржам.

У подвод меня выловил Прошка. Грузчики с матерком перетаскивали ящики с насосами. Мешаться под ногами пацан не стал, терпеливо дождался, пока я отпущу старшего перевозки, сдернул картуз, сунул его подмышку и подошел. В промасленной куртке, со свежей полосой копоти на рукаве и зажатой в руке тетрадью, мелкий выглядел собранным.

— Григорий Пантелеевич, прошу приписать меня к первой партии.

О как. И никаких тебе «возьмите Христа ради». Человек пришел решать дело. А взгляд какой серьезный. Губы в ниточку сжал, знает, что снова получит отказ.

— Кто остался на хозяйстве?

— В «Саламандре» хватает мастеров.

Я намеренно сменил тему, расспрашивая его о том как и кто в «Саламандре» делает свою работу. Слушая этот рапорт, я в очередной раз поймал себя на мысли, что из пацана выйдет толк. В нем не было той божьей искры, которая позволяет гениям схватывать все на лету. Его талант заключался в другом: Прошка умел сидеть над одной деталью до темноты и скрупулезно записывать скучные цифры. Он брал свое чугунной упертостью. Такие люди спустя годы держат на своих плечах все производство.

— Сгожусь я в походе, — упрямо гнул свое Прошка. — Я на слух чую, когда насос берет воздух с грязью. Если какой-нибудь упертый мастер начнет спорить по клапанам, я докажу ошибку по своим записям. При армии вам такие руки понадобятся.

— Понадобятся, — согласился я, сдерживая улыбку. — Именно поэтому ехать тебе никуда не нужно.

Держать удар он уже научился.

— Считаете, сопляк еще?

Эх, Прошка, Прошка.

— Пошли-ка отойдем.

Я увлек его в сторону от фургона, где грохот погрузки слегка перекрывался плеском волн. Вокруг таскали ящики и матерились.

— Слушай внимательно. В мое отсутствие ты остаешься старшим смотрителем механической части при петербургских мастерских. Варвара Андреевна заведует деньгами. А ты отвечаешь за приемку. Без твоей закорючки ни одно украшение или механизм не выйдут за стены ювелирного дома.

Прошка усиленно переваривал свалившуюся на него ответственность. Он молчал секунд десять.

— Григорий Пантелеевич, но как же…

Я все же не сдержал улыбку. Бывший ученик поджимал губы, боясь сдержать чувства.

Прошка машинально посмотрел на свои руки. В кожу намертво въелось машинное масло. Такими руками в петербургских салонах не машут.

— То есть, у меня есть право застопорить всю работу?

И все же я не ошибся. Он думает не о том, что будет командовать людьми, а об ответственности перед делом.

— У тебя есть обязанность его застопорить.

Из внутреннего кармана сюртука я извлек сложенный вчетверо лист. Варвара подготовила его загодя, я успел поставить подпись и припечатать саламандрой.

— Изучай. Приемка деталей. Контроль. Разбор поломок. В последней строке — твое право на запрет в выдаче заказа в случае сомнений по технической части.

Вытерев руки о куртку, Прошка бережно принял документ. Вчитался в строчки, пошевелив губами на сложных канцелярских оборотах. Варвара научила его неплохо читать. Дойдя до подписи, он поднял взгляд:

— Вы это до моего подхода приготовили. Знали, что буду проситься в обоз?

— Знал.

— И почему сразу не осадили?

— Хотел послушать твои аргументы.

На лице пацана отразилась сложная внутренняя борьба. Он рвался в поход, к первой партии, туда, где как он думает «романтика». А вместо этого получил пыльную должность, где каждый день придется грызться со взрослыми мужиками, ловить их на халтуре, еще и собирать косые взгляды спиной.

Я отстегнул с пояса увесистую связку ключей.

— Лови. Этот от железного ящика в подвале дома. Этот от лабораторного ящика, остальные у Варвары и караула. К чертежам без нужды не суйся.

Ключи он принял.

— Кого оставить при себе? — спросил Прошка.

Тон изменился, передо мной был мастер.

Я вкратце обрисовал его положение в структуре ювелирного дома. По сути он был мной в технической части. Он знал мою точку зрения на внешний вид заказов, поэтому я ему доверял.

Прошка спрятал назначение за пазуху. Обиду он так до конца и не проглотил, и это наверное правильно.

— Действуй.

Прошка, расправив плечи, отошел от меня. Какая-то внутренняя гордость за парня переполняла меня. Очень позабытое и приятное чувство.

Я двинулся к сходням. Руки так и чесались остаться, влезть к бывшему ученику с советами,