Побег - Виктор Викторович Зайцев

середине лета всё-таки случился давно ожидаемый провал. На наш кооператив вышла милиция. Долго держали у себя изъятые при обыске документы. Потом придрались к договорам консультации, обвинив меня в неполном медицинском образовании и завышенных ценах за «консультации». Мой адвокат попросил привести хоть одного клиента, недовольного ценами. Не знаю, каким образом, но следователь предоставил показания трёх клиентов, со средними стадиями рака. Якобы они уплатили за консультации, будучи совершенно здоровыми. Получается, мой кооператив занимается мошенничеством.

Тогда адвокат заявил ходатайство о проверке всех троих на наличие заболевания, которого якобы у них не было. Договора, правда, были оформлены на запойного врача, именно его подпись и стояла на документах, но привлекать к уголовной ответственности решили меня, как руководителя кооператива. Как говорится, прав тот, у кого больше прав. Полагая, что я впал в отчаяние, двое оперативников службы БХСС (отдел борьбы с хищением социалистической собственности) откровенно мне предложили свою «крышу». Им надоело жить на одну зарплату на фоне богатых кооператоров и подрастающих вымогателей. Поэтому мне предложили за скромные двадцать процентов дохода решить все проблемы с милицией. Не только прекратить уголовное дело, вернуть все изъятые документы, но и прикрывать меня в случае «наезда» уголовников. Зря бэхээсэсники такое сказали, по опыту знал, что от уголовников они никого ни разу не прикрыли. Слабоваты они для таких дел.

Тем более, что кооператив обвиняли в мошенничестве против обычных граждан, а налоги мы исправно платили. Никакого хищения социалистической собственности не было, строго рассуждая. Но в нынешнем беспорядке меня вполне могли осудить по принципу — прав тот, у кого больше прав. Тем более их дела рассматривали одни и те же судьи, что наводило на мысль о доле с добытых средств. В эти времена у судей зарплата была смешной, меньше, чем у сержантов милиции. Я взял время подумать. Расслабившиеся бэхээсэсники (сотрудники БХСС) рискнули выполнить ходатайство адвоката и провести анализы у заявителей, чем были шокированы. Все трое заявителей оказались с неоперабельными опухолями. А у следователя, ведущего моё дело, вспухли крупные фурункулы на лице и теле. Следователя заменили, но и у того после моего очередного допроса полезли фурункулы. Оперативников одолела аллергия с изнуряющим зудом и сыпью.

Озверевший начальник следственного отдела подписал обвинительное заключение сам, не допрашивая меня, и отправил моё дело в суд. Сам же слёг в больницу на операцию по проблеме мочеполовых органов. Все три месяца следствия никого лечить я не мог, хорошо, хоть массажом удавалось заниматься, чтобы не растерять клиентов. За время следствия онкоцентр снова заполнился больными. Более того, начались первые смертельные случаи. В ожидании суда, я продолжал массажировать и скупал доллары, благо это уже не считали преступлением. Хотя официально валютную статью не убрали из уголовного кодекса. Сергеевич тоже скучал, он шёл по делу свидетелем и понимал моё состояние.

Судьи, после некоторого раздумья, вернули уголовное дело на меня обратно в милицию для дальнейшего расследования. Сергеевич объяснил мне тем, что у председателя областного суда выявили опухоль на поздней стадии. Но время оправдательных приговоров пока не пришло, я и сам это знал. На моей старой памяти, оправдывать подсудимых судьи начали в начале-середине девяностых годов, после развала партийной системы. Дело милицейские следователи приняли к производству, но ничего по нему не делали. Даже подписку о невыезде с меня не сняли. Потому я продолжал заниматься массажем, его в уголовном деле никто не запрещал.

Ни малейшего желания возвращаться к лечению больных у меня не появилось. В институте я перешёл на четвёртый курс, надеясь благополучно его закончить. Тут мне и ударили обухом по голове, почти в прямом смысле. Ранним утром на исходе сентября ко мне приехали бэхээсесники и увезли в следственный изолятор. Прокурор подписал постановление на арест, чтобы я не смог скрыться от суда и следствия. Хотя статья, которую мне инкриминировали, предусматривала всего три года лишения свободы. Сопротивляться я не стал, пусть с моими способностями мог сбежать ещё по пути в изолятор. Не хотелось снова быть в розыске и скрываться, когда столько сил и времени потратил на получение медицинского образования.

При свидании с адвокатом попросил его ходатайствовать в институте об академическом отпуске, и добиться прекращения уголовного дела против первого хозяина моего тела, молодого оперативника Сергея. Срок давности по его статье уже вышел. Чтобы его убрали из числа разыскиваемых преступников. Молодой адвокат, взявшийся за моё дело через полгода адвокатской практики, удивился. Но парень был шустрый и быстро отрабатывал свой гонорар. Мне же немного пришлось подраться с сокамерниками, которых явно науськали оперативники, вымещая злость за практически разваленное уголовное дело на меня.

Мои старые эксперименты с укреплением кожи тела здорово помогли, чтобы выжить, когда уголовники, принудительно во время драки нырнувшие головами в отхожее место, решили меня убить, чтобы скрыть позор своего положения. Выбрав момент, один из них ударил меня заточкой в спину, но лишь царапнул кожу. Второй раз ударить ему я не дал. Дубаки (так называют контролёров ИВС), ворвавшиеся на мой стук в двери камеры и крики «убивают», рассчитывали увидеть меня с распоротым животом. Именно они пропустили в камеру уголовника с заточкой по указанию начальства. Каково же было их удивление при виде невредимого меня, в то время как мой незадачливый убийца лежал головой в унитазе, зажав в руке заточку, не пытаясь подняться на ноги.

Меня на всякий случай отправили в карцер, а вся смена охранников утром не вышла на работу из-за внезапного расстройства желудка. И страдали они ровно те семь дней, что я провёл в карцере. Осторожный кум (заместитель начальника ИВС по оперативной работе) после карцера не стал со мной встречаться, на всякий случай, хотя в обязательном порядке должен проводить воспитательную беседу со всеми нарушителями. Меня перевели в камеру на двоих, но оставили одного, несмотря на нехватку мест в СИЗО. Там я проваландался без всяких следственных действий больше месяца. После чего запросил свидание с адвокатом, срок моего ареста заканчивался, появилась возможность выйти на свободу, хотя бы на время.

Глава 15

Снова в розыске

Адвокат меня порадовал прекращением уголовного дела против молодого оперативника, о чём он сообщил его матери. И, по моей просьбе, рассказал ей, что сын жив, здоров, но не хочет возвращаться в город. Вопрос с академическим отпуском адвокат тоже решил положительно. А когда пытался прекратить уголовное дело в отношении меня, меня и арестовали по настоянию оперативников с начальником милиции, потому как прекратить уголовное дело с арестантом практически невозможно.