Дипломат. Игры компромиссов - 1 - Владимир Неровитов

— Ну что вы, право, не стоит! — довольная похвалой Царева почувствовала, что в голове Игоря Прокопьевича созрело какое-то решение.

Стрелец решил предупредить референта Зотова и вызвал его на ковер. Как обычно модный и энергичный, молодой человек торопился, ему нужно было мчаться на таможню по делам так некстати выбывшего завхоза Курочкина.

— Константин Иванович, — затараторил он с порога, — может, перенесем разговор на послеобеденное время? Край как нужно смотаться в аэропорт. Завтра борт с провиантом для Генсека прибывает, а я впервые буду встречать. Не совсем уверен, что все оформил правильно. Хочу проконсультироваться с немецкими товарищами.

— Сергей Петрович, а вы в курсе, что женсовет приготовился пить вашу кровь? — хмуро перебил его Стрелец.

— Да ну их к лешему! — отмахнулся Зотов. — Пусть подождут, пока визит закончится.

— Вы, похоже, не понимаете: это так не работает!

— Не понимаю, — честно ответил Зотов. — У меня дело государственной важности горит. А вы про какую-то кровь.

— Сергей Петрович, не стойте на пороге. Пройдите, присядьте. Планы вам все-таки придется скорректировать.

Зотов разочарованно усмехнулся и присел напротив советника, нервно подергивая ногой. Ментально он уже был на полпути к аэропорту.

— Сережа, послушай меня внимательно, — Стрелец перешел на «ты». — Женсовет в советских загранучреждениях — это страшная разрушительная сила.

— И что же они могут разрушить? Мою карьеру? — фыркнул Зотов. — Так пусть сами едут и встречают обоз Генсека.

— Ты не понимаешь, как это работает. Они будут разбирать тебя на молекулы, и каждая следующая претензия станет страшнее предыдущей.

— Да пусть разбирают, если им скучно сплетничать в камерной обстановке, — Зотов все еще хорохорился.

— Слушай меня внимательно, — Стрелец решил быть откровенным до конца. — Они примут резолюцию о том, что твое поведение несовместимо с высоким званием советского дипломата.

— Да ладно вам… Вы это серьезно, Константин Иванович? — в голосе Зотова наконец проскользнула тень сомнения.

— А вслед за этим они напишут рекомендацию в партийную организацию нашего посольства, — Стрелец начал закипать.

— И что же они порекомендуют? Сварить меня и съесть, а кости выставить перед входом, чтобы другим неповадно было? — съязвил Зотов.

— Сергей!

— Но это же бред!

— Так вот, они напишут рекомендацию в партийную организацию нашего посольства, обвинят тебя в нарушении норм поведения советского дипломата за рубежом, в моральном разложении и политической близорукости, — продолжал Стрелец. — А для верности и придания дополнительного веса бумаге упомянут твоего высокопоставленного дядю, который с их точки зрения, погряз в местничестве и распределяет престижные должности для своих непутевых родственников по блату.

— Вы это серьезно? — до референта наконец начало доходить, что ситуация сложнее, чем ему казалось.

— Дяде твоему эта возня едва ли повредит. Слишком масштабная фигура. А вот тебя после такого наезда отправят на родину в двадцать четыре часа.

— Так продукты сгниют в аэропорту…

— А за то, что продукты сгниют, тебя до конца жизни поместят в список невыездных! Я понятно объясняю?

— П-понятно! — в глазах референта читалось такое глубокое изумление, что Стрелец не выдержал и расхохотался.

— Сережа, не пойми мой смех превратно. Все, что я тебе только что сказал, — не первоапрельская шутка. Отнюдь нет.

— Так что мне теперь делать? — Зотов совершенно запутался.

— Ты пойдешь на это собрание. Во сколько оно начинается, знаешь?

— Нет.

— А-а-а! — Стрелец едва не зарычал, поражаясь безалаберности и самоуверенности подчиненного. — У тебя ровно час. Бегом домой! Надень самый серый и унылый костюм, какой только найдешь. Шелковый платок — долой, повяжи какой-нибудь невзрачный галстук. Рубашка — белая. Туфли — черные. Ясно?

— Ясно, — ответил Зотов, растерянно моргая.

— Аутодафе через час в актовом зале. Вести себя скромно, на вопросы отвечать сдержанно.

— Вот дядя посмеется…

— Я, кажется, сейчас начну сожалеть о том, что решил тебя предупредить, — произнес Стрелец, указывая на дверь. — Бегом! Зайдешь после.

Марфа Григорьевна надела свой любимый кримпленовый костюм: темно-синий жакет с белым кантом на лацканах, прямая юбка ниже колена с разрезом сзади, который она предусмотрительно зашила. Светлые волосы были уложены в тяжелую объемную прическу с начесом; черные туфли на невысоком каблуке с квадратным мыском завершали образ женщины «в футляре». На шею она зачем-то повязала красный капроновый платок с геометрическим узором из золотой люрексовой нити. Темно-коричневые колготки явно выбивались из этого настроения, но Ледникова этого даже не заметила. Куда больше ее волновал вопрос: красить губы или не стоит? Так и не определившись, она на всякий случай сунула в сумку тюбик морковной помады и помчалась в посольство. Сегодня был ее день.

В актовом зале царила суета и непривычный беспорядок. Сотрудники протокола с разрешения Кузнецова складировали здесь закупки, доставленные с родины специально к высокому визиту. В этом бардаке Марфа Григорьевна почувствовала себя несколько инородной. Она обратилась к Царевой с просьбой предоставить другое помещение, но Серафима Павловна была неумолима.

— Марфа Григорьевна, дорогая, я бы с удовольствием, но вы сами понимаете, какая ситуация. Ар-ма-гед-дон! — произнесла Царева по слогам.

— Арма… что? — Ледникова высшее образование так и не успела получить, целиком посвятив себя семье и мужу, вернее, его карьере.

— Светопреставление! — ответила секретарша посла, глядя собеседнице прямо в глаза.

— Какое неуважение! Какой позор! — начала распаляться жена советника-посланника.

— Марфа Григорьевна, поверьте, мы уже даже кабинеты советников использовали для хранения. Осталось только побеспокоить вашего супруга и самого посла. Вы ведь этого не хотите?

— Как вы это себе представляете⁈ — в голосе Ледниковой зазвучало негодование.

— Вот мы и решили: лучше — в актовый зал.

— Ну да, правильно решили! — буркнула та и, гордо выпрямив спину и стараясь не споткнуться о бесчисленные коробки, направилась к сцене, где располагался президиум.

Зал потихоньку заполнялся посольскими женами и сотрудницами миссии. Большинство из них не видело в облике Зотова никакой угрозы и считало, что сейчас не самое подходящее время для собраний. Но Марфа Григорьевна полагала, что это не их ума дело.

Она нервно поглядывала на часы. В принципе, можно было начинать. Не хватало только виновника торжества — референта Зотова. Неужели он обнаглел до такой степени, что решил манкировать заседанием женсовета? Зато Кузнецов тут как тут, расселся на самом виду. Полковника она не любила, чувствовала, что тот недооценивает ее супруга, но идти против него пока не решалась: не хватало аппаратного веса.

И этот подонок Басов тоже зачем-то приперся. Басова она