Дипломат. Игры компромиссов - 1 - Владимир Неровитов

в МГИМО. Гладкие, выхолощенные речи сливались в бесконечный поток; выступающие походили друг на друга, как братья-близнецы. Она лихорадочно искала повод покинуть этот «праздник» без ущерба для репутации, прикидывая, как бы успеть в парикмахерскую, чтобы сделать входивший в моду перманент.

Внезапно атмосфера в зале неуловимо изменилась. Марфа прислушалась, повернула голову к трибуне и замерла. Перед аудиторией стоял мужчина ее мечты. Высокий, плечистый блондин — он чем-то напоминал популярного киноактера, но выглядел куда лучше, породистее. Она прослушала, как его представили, но это было неважно, случайного человека на эту сцену все равно бы не выпустили.

Юрий Антонович Ледников — а это был именно он — выступал перед студентами от имени МИДа. Он чеканил слова об этике советского загранработника, о правилах поведения в капиталистических странах и о великих целях, которые им, сидящим в зале, вскоре придется отстаивать.

Марфа Григорьевна не стала стесняться, в перерыве сама подошла к дипломату, который был старше ее на добрых пятнадцать лет, и от имени горкома пригласила выступить перед комсомольским активом. Он поначалу отказывался, ссылался на дефицит времени, на занятость в министерстве, но она была настойчива. Марфа Григорьевна понимала, что другого такого шанса в ее жизни больше может и не представиться.

Так начался этот прагматичный роман, увенчавшийся «скоропостижной» беременностью и свадьбой. Вскоре Ледников получил очередное назначение; Марфа оставила комсомол и последовала за мужем за рубеж. С тех самых пор она больше нигде не работала, а свою социальную активность реализовала через женсовет.

У Марфы Григорьевны не было иллюзий относительно идеологического тумана. Она имела возможность сравнить качество жизни в Союзе и в тех странах, где служил ее супруг. В ФРГ, США и даже в Венгрии. Сравнение было не в пользу родины — во всяком случае, в той части, которая касалась быта и потребления. Но этот деликатный вопрос Марфа Григорьевна не обсуждала ни с кем, даже с мужем.

Инструментом под названием «женсовет» она пользовалась умело, с удовольствием и всегда — в интересах Юрия Антоновича. Жены дипломатов, наученные примером своих неудачливых коллег, которым не без участия Ледниковой пришлось досрочно покинуть капиталистический рай, старались любой ценой избегать конфликтов с грозной дамой. Именно поэтому, когда она выбирала очередную жертву, никто не решался перечить. Посольские леди отлично усвоили принцип: каждый умирает поодиночке.

— Слушай, Марфа, а ты свои бигуди вообще когда-нибудь снимаешь? — раздраженно спросил муж.

— Что значит «когда-нибудь»? — искренне удивилась она.

— Ну, утром ухожу — ты в них, прихожу вечером — опять в них. Ерунда какая-то.

— Да?.. Как-то не задумывалась об этом, — ответила она, машинально потрогав голову. — А что конкретно тебе не нравится?

— Да, понимаешь… забыл уже, как ты выглядишь без этой брони.

— Юрочка, а ты ничего не перепутал? — она уставилась на него своими светло-желтыми глазами навыкате.

— Ну что ты, дорогая, пошутил я, — Ледников пошел на попятную, примирительно погладив ее по плечу.

— В следующий раз думай, прежде чем шутить, — она медленно развернулась и с гордо выпрямленной спиной покинула кухню.

Ледников открыл холодильник. Возможно, он бы нашел в себе силы, чтобы поразмышлять о жизни, но ему страшно хотелось есть, если быть честным, у него сводило желудок от голода. Но внутри не было ничего, чем можно было бы заморить червячка. Какой-то мутный кисель — Юрий Антонович понюхал его и брезгливо вернул банку на место, — кочан усталой капусты, вчерашние макароны, показавшиеся ему безжизненно синими, картофель, две луковицы и пачка муки. Он заглянул в стоявшую на холодильнике хлебницу, но и она оказалась пуста. Из спальни тем временем доносились фразы из будущего доклада Марфы Григорьевны. «Хорошо, хоть сын в Союзе,» — с горечью подумал он.

* * *

Игорь Прокопьевич Кузнецов раздумывал над незавидной перспективой, ожидавшей Зотова. В лице молодого референта терять посольству было особенно нечего. Сергей Петрович еще мало что умел и после завершения высокого визита мог быть легко заменен любым другим сотрудником. Но с подачи советника Басова Кузнецов уже согласился втянуть парня в посольские игры. И теперь, после того как Басов привлек на свою сторону дядю будущей жертвы женсовета — Степана Яковлевича Дамбицкого, уходить в кусты было не с руки.

Резидент понимал: товарищ Дамбицкий, наравне с Леонидом Ильичом, — одно из самых заинтересованных в СССР лиц в подписании соглашения с ФРГ. Но отзыв племянника в Союз он воспримет как личное оскорбление. Нужно было что-то срочно что-то предпринять, чтобы остановить эту ледниковскую провокацию.

Игорь Прокопьевич не хотел применять «тяжелую артиллерию», поэтому решил для начала переговорить с Серафимой Павловной Царевой. Он достал из шкафа упаковку кофейных зерен, привезенную коллегой прямо из Бразилии, и направился в приемную Истомина.

Серафима Павловна долго охала и ахала, искренне выражая свою благодарность за такой ценный подарок. Кузнецов знал: она не притворяется. Царева ценила все, что способствовало раскрытию ее таланта к приготовлению лучшего кофе в Бонне. Она не просто понимала, зачем пришел Кузнецов, — она ждала его гораздо раньше. Но, очевидно, чехарда перед приездом Генсека вносила коррективы и в его расписание.

— Что, Игорь Прокопьевич, хотите спасти референта Зотова? — спросила она в лоб.

— Да как-то не с руки, не ко времени сейчас вся эта мышиная возня, — честно признался он.

— Согласна.

— Чем он там не угодил нашей «инквизиции»?

— Да все как обычно! Одевается слишком модно, клеши шире допустимого, волосы длиннее, чем у Ледникова, музыку слушает иностранную…

— Ну так Зыкину по здешнему радио никто и не крутит, — хмыкнул Кузнецов.

— Не крутит. Но вы же понимаете! Кого это волнует, если по правде⁈ Кто будет разбираться⁈ — Серафима Павловна пристально посмотрела Кузнецову в глаза.

— Погорячился. Признаю, — Игорь Прокопьевич понял, на что намекает собеседница. — И что, совсем ничего нельзя сделать?

— А как вы себе это представляете? — Серафима Павловна развела руками. — Она уже подготовила проект решения. Там, кстати, и дяде его перепало.

— Дяде-то за что? — нахмурился Кузнецов.

— За патернализм, местничество и блат.

— Твою дивизию! — глухо выдохнул полковник.

— Не спорю, — произнесла Царева и подала гостю чашку ароматного кофе. — Выпейте лучше кофейку, Игорь Прокопьевич. Похоже, в этот раз «по мелочи» не обойдется. Да вы же и Зотова знаете, он искренне не понимает таких претензий. Считает, прилично выглядеть и быть в курсе того, как живут в стране его временного пребывания, — это не только право, но и долг каждого дипломата.

— То есть… никак?

— Никак. Парень сам себе не помощник. Да и дело, как вы понимаете, вовсе не в нем.

— Не в нем!