Дипломат. Игры компромиссов - 1 - Владимир Неровитов

— Так в актовом зале.

— И что, прямо все женщины посольства там будут?

— Все: и жены, и сотрудницы, все до одной. Попробуй не прийди — сама станешь жертвой этих ворон. Гадина эта Ледникова, святоша недоделанная… Спит и видит, как собственного протеже пристроить на место Зотова. А Зотов, хоть и молодой, языки знает, быстро учится, не боится делать ошибки и в чужие дела не лезет. Отправят парня на родину в двадцать четыре часа — и поминай как звали.

— Ты это серьезно?

— Куда уж серьезнее. Забыл, как в прошлом году Толика Демичева услали в Союз? И плевать всем было на заслуги. В джинсах, видите ли, в выходной на работу приперся, музыку слушает буржуазную. А то, что здесь другой ни по радио, ни по телевизору не крутят, это для них — не аргумент. Что он пахал за троих — пофигу. Помогал эти мымрам с детьми: кому логопеда найти, кому репетитора по музыке, кому пианино купить подешевле. Это все не считается! Потом себя за хвост кусали, да было поздно. Оказалось, что на Толике столько вопросов держалось. Зато оттянулись по полной.

— И кто там у вас командует парадом?

— А то ты не знаешь⁈ Ледникова и командует. Комсомолка несостоявшаяся! Представляешь, заявляет мне на днях: «Что это у вас, Альбиночка, помада такая яркая? Не слишком ли вызывающе для жены дипломата?»

— И что ты ей ответила?

— Я ей ответила, что помада у меня в цвет Красного знамени! Или может ей это не нравится?

— А она что?

— Проглотила. Даже эта активистка понимает, что с папой ей ссориться не с руки.

— Альбина, ты себе даже не представляешь, как ты мне помогла! — он крепко обнял жену. — Во сколько у вас это собрание?

— В полдень.

Глава 14

ГЛАВА 14

ЖЕНСОВЕТ

Марфа Григорьевна Ледникова по натуре была женщиной равнодушной, но правила жизни, усвоенные в процессе борьбы за место под солнцем, научили ее не только тонкостям поведения совзагранработника, но и умению защищать интересы семьи. Свой первый женсовет она возглавила еще в Венгрии, где ее дорогой Юрий Антонович служил в должности политического советника. Именно там советская домохозяйка поняла, каким грозным оружием может стать этот «дамский клуб».

В бигуди и персиковой ночной сорочке, украшенной кремовыми кружевами, небрежно накинув персиковый же стеганный халатик из нейлона, она стояла перед трюмо. Марфа Григорьевна репетировала речь, призванную навсегда заклеймить «морального разложенца» Зотова. Она так увлеклась, что проглядела, как манная каша, которую она на протяжении пятнадцати лет варила мужу на завтрак, выбежала из кастрюли и некрасиво залила плиту. В квартире мгновенно завоняло подгорелым молоком. Из кухни послышался грохот, и в конце концов раздался недовольный голос Ледникова:

— Марфа, сколько раз тебе говорить: поставила кашу — следи, — Юрий Антонович появился в дверях спальни, отмахиваясь от сизого дыма. — Ты же знаешь, как я ненавижу этот смрад.

— Юрочка, ну прости, я же не специально, — Марфа Григорьевна виновато поправила бигуди, хотя в ее голосе уже проступили металлические нотки. — Речь репетировала. Для тебя, между прочим, стараюсь!

— Ладно, Марфуша, не злись, я ценю все, что ты ради меня делаешь, — Ледников обреченно вздохнул. — Только вот на работу снова придется идти голодным.

— Почему это «снова»?

— Потому что вчера была та же история, — вздохнул Юрий Антонович. — Купила бы хоть яиц! Омлет бы сделала или сварила в мешочек…

— Ты что, с ума сошел? — жена округлила глаза. — Яйца. Это же чистый холестерин! Сосуды, давление, сердце… Слышал, вон, у Басова приступ случился прямо на работе?

— Ничего удивительного, он же дымил, как паровоз. «Полторы пачки до обеда».

— А почему «дымил»?

— Так бросил сразу после приступа.

— Да ладно! Вот так прямо взял и бросил? — недоверчиво переспросила Марфа.

— Представь себе. Говорят, едва пришел в себя, тут же приказал нашей докторше распахнуть окна, вымыть пепельницу и бросил.

— Надо же! Вот это сила воли! — с восхищением заметила Ледникова. — Учись, Юрочка! А ты из-за какой-то каши расстроился. Подумаешь, манка убежала!

Марфа Григорьевна ненавидела готовить. Она родилась в начале тридцатых в провинциальном городке за тысячи километров от Москвы. В многодетной семье Кутеповых она, на правах старшей, отвечала за семерых младших братьев и сестер. Пока родители пропадали на бесконечных подработках, Марфа варила каши, уговаривала малышню съесть ложечку «за маму», «за папу», «за Деда Мороза» и так далее, стирала, убирала, гладила, проверяла уроки.

В послевоенное десятилетие так жили почти все, но Марфа надеялась: младшие подрастут, и у нее наконец появится время для себя. На деле вышло иначе. С каждым годом проблем становилось все больше, их масштаб неуклонно рос, и в один прекрасный день девушка поняла: у нее нет никакой собственной жизни. Нельзя сказать, что это открытие ее сильно расстроило — на рефлексию не оставалось ни минуты. В одно прекрасное утро она просто приняла решение бесповоротно изменить свою судьбу.

Марфа собрала нехитрые пожитки, оставила матери короткую записку и отправилась покорять столицу. Большой город ошеломил ее размахом и даже напугал, но Марфа Григорьевна была из породы тех, кого трудности только закаляют. Она поступила в ремесленное училище, получила специальность маляра и койку в общежитии. Перспектива на будущее выглядела довольно уныло, и Марфа снова внесла коррективы в линию судьбы — записалась в комитет комсомола.

Активная, выносливая, принципиальная, но, когда требовалось, сговорчивая, она быстро продвигалась по общественной линии и вскоре стала «освобожденным» комсомольским работником — работником, который получал зарплату за общественную деятельность. Это уже было кое-что. Ни сквозняков на стройке, ни грубых работяг, способных и накатить на смене, и крепким словцом приложить, — теперь ее окружала комсомольская номенклатура. С первой получки в комитете она отправила матери короткую телеграмму о том, что у нее все хорошо, и двадцать пять рублей. Огромные по тем временам деньги. Больше Марфа родственникам никогда не писала.

Вскоре молодой активистки стало так много, что ее не просто заметили, а перевели на должность инструктора в Московский горком комсомола. Вместе с новым постом девушка получила однушку в Черемушках. Она сама выкрасила стены, в единственной комнате поклеила обои в мелкую розочку, купила тахту, дефицитный ковер и хрустальную вазу. Марфа Григорьевна была почти счастлива.

Единственное, что омрачало успех, — отсутствие достойного кандидата в мужья. Лучших забрала война, выжившие давно обзавелись семьями, а «лишь бы кто» Марфу не устраивал.

Юрий Антонович Ледников появился на ее горизонте вместе с новой должностью — позицией второго секретаря. В тот день Марфа Григорьевна отчаянно скучала в президиуме комсомольского форума