Дипломат. Игры компромиссов - 1 - Владимир Неровитов

Ледникова подняла тяжелый медный колокольчик. Приятный мелодичный звон разнесся по залу, привлекая внимание присутствующих. Окинув собравшихся тяжелым взглядом судьи высшей инстанции, Марфа Григорьевна постучала пальцем по микрофону и обратилась к залу:

— Товарищи женщины, прошу минуту внимания! Заседание женсовета объявляю открытым. К сожалению, товарищ Истомина не сможет присоединиться к нам — она выполняет личное поручение товарища Истомина. Товарищ Царева, займите, пожалуйста, свое место в президиуме!

Серафима Павловна без особого восторга поднялась на сцену.

— Марфа Григорьевна, — она передала Ледниковой сложенный вдвое листок. — Вот, возьмите, пожалуйста, это заявление товарища Истоминой о передаче своего голоса мне. Она очень сожалеет, что не может присутствовать лично.

Кресло супруги посла в президиуме осталось пустым. Ледникова не сразу уловила суть этого маневра, но внутри ощутила какой-то противный нервный тремор.

— Товарищи, товарищи, прошу внимания! Я не вижу в наших рядах виновника торжества. Наглец, видимо, решил, что мы здесь шутки шутим. Что ж, приступим без него! — гневно заключила она.

— Марфа Григорьевна, а я разве не в счет? — с галерки поднялся скромный молодой человек в костюме мышиного цвета и узком, почти траурном галстуке.

— Молодой человек, не мешайте работать, кто вас вообще сюда звал? — отмахнулась Ледникова.

— Так вы и звали, Марфа Григорьевна…

— Вы кто такой? Я не позволю вам срывать собрание!

— Так я и есть виновник… Зотов я! Референт Зотов!

— Кто⁈ — Ледникова открыла рот от удивления.

Вместо расфранченного пижона перед ней стоял юноша, с виду — студент-третьекурсник. Она торопливо выудила из сумочки футляр, вытащила очки в тяжелой роговой оправе, нацепила их на нос и уставилась на нахала.

— Даже не надейтесь, Зотов! Вам этот маскарад не поможет! Ни за что!

По залу прокатилась волна оживления. Дамы оборачивались, высматривая нарушителя спокойствия и пытаясь понять, кто так ловко вывел из себя их «железную» председательшу. В субтильном юноше в сером костюме они с трудом узнавали всегдашнего красавчика-референта. Сегодня Зотов был похож на задротного ботаника, который не находит слов, чтобы объяснить строгому преподу, почему снова не подготовился к экзамену.

Женщины не могли сдержать улыбок. Кое-где раздались смешки. По рядам пронеслось предательское «шу-шу».

Этот ехидный шепоток взбесил Марфу Григорьевну окончательно. Дрожащей рукой она плеснула себе воды из графина, судорожно сглотнула, и, натужно прокашлявшись, перешла к делу.

— Товарищи, — пробасила она, — накануне исторического визита Генерального секретаря Центрального Комитета нашей великой партии в Федеративную Республику Германию некоторые недальновидные личности, а именно гражданин Зотов, позволяют себе бессовестно глумиться над святыми для каждого советского человека символами и ценностями. Посмотрите только, как он вырядился! Какую музыку крутит!

Зотов вежливо поднял руку.

— Марфа Григорьевна, позвольте?

— Что еще, молодой человек?

— Так, а что, собственно, не так с моим костюмом? — поинтересовался Зотов, бережно оглаживая лацканы своего скромного пиджака.

— А то!!! Вырядились как ливерпульский лабух и думаете сойти за советского дипломата⁈

В зале повисла звенящая тишина.

— Как кто, простите? — Зотов из последних сил сдерживал смех. — Ливерпульский — кто? Вы-то откуда знаете, как они выглядят? Или тоже телевизор время от времени смотрите?

Сидевший рядом с Кузнецовым Стрелец подумал о том, что пранк вышел из-под контроля. Он даже не сразу сообразил, что Ледникова обращается именно к нему.

— А вы, товарищ Басов, с какой целью пожаловали на наше заседание? Я вас спрашиваю⁈ — не на шутку разошлась Марфа Григорьевна.

— Товарищ Ледникова, — Стрелец встал, неспешно оглядел притихший зал, — осмелюсь вам доложить: я здесь исключительно в связи с повесткой дня.

— К вам-то она какое отношение имеет?

— Как какое? Сергей Петрович — мой подчиненный. Я как начальник должен знать, какие претензии к нему накопились у наших женщин?

В зале снова зашушукались. Послышались реплики, дескать, давайте простим на первый раз, парень ведь уже встал на путь исправления.

— Серафима Павловна, а вы что молчите? — Марфа Григорьевна почувствовала, что нуждается в союзниках. — Или вас не волнует моральный облик товарища Зотова?

— Отчего же, волнует, — спокойно отозвалась та. — Но я полагаю, что Константин Иванович лучше знает своего сотрудника. Может быть, выслушаем его?

— Это женсовет, а не партсобрание, — отрезала Ледникова.

— В таком случае мне нечего добавить, — произнесла Серафима Павловна и уселась на свое место в президиуме.

— Тогда ставлю вопрос на голосование! — председательша энергично затрясла колокольчиком. Кто за то, чтобы рекомендовать парткому немедленно отправить товарища Зотова на родину как морально разложившегося?

— Марфа Григорьевна, простите, пожалуйста! — Леночка Петрова из бухгалтерии, спотыкаясь о коробки, неуверенно засеменила к сцене. В руках она сжимала плотный рыжий конверт. — Вот, вам просили передать… Срочно! Лично в руки!

Ледникова выхватила конверт. На нем красовалась надпись: «Председателю женсовета. СРОЧНО!» Непослушными пальцами она вскрыла послание. На стол выпала фотография. Марфа Григорьевна сначала не поняла, что именно она видит, а потом в случайной покупательнице на кассе немецкого книжного магазина узнала себя. В руках она сжимала томик Солженицына. Ледникова пошла пятнами: сначала смертельно побледнела, потом залилась пунцовой краской. В горле пересохло, она надсадно закашлялась и, не поднимая глаз, осиплым голосом произнесла:

— Простите… неотложные обстоятельства. Перенесем голосование на… другой… раз…

Глава 15

ГЛАВА 15

СТРЕЛЕЦ ВСТРЕЧАЕТСЯ С КОЛЛЕГОЙ ИЗ ГДР

Позиция Германской Демократической Республики всерьез тревожила политического советника. Стрелец опасался: если вовремя не притормозить «ребят Хоннекера и Вольфа», СССР могут ждать очень неприятные сюрпризы.

Он выдвинул верхний ящик письменного стола, достал пухлый блокнот с прямыми контактами коллег из соцстран, быстро отыскал номер Ганса Вульке — политического референта из рабочей группы секретаря ЦК СЕПГ Михаэля Коля. Несмотря на то, что две Германии еще не обменялись Постоянными представительствами, сотрудничество шло весьма активно. Накануне ратификации немецко-немецкого Основополагающего договора Вульке практически безвылазно сидел в Бонне. После дежурного обмена любезностями Стрелец пригласил его на обед.

Немец согласился неохотно. Он догадывался, о чем пойдет речь, и не хотел обсуждать с представителем СССР последние маневры своего правительства, направленные на срыв соглашения между Советским Союзом и ФРГ. Однако отказать представителю «старшего брата» он не решился. Тем более что советское посольство обеспечивало ГДР особого рода информацией — данными радиоэлектронной-разведки, касавшимися интересов Берлина. Собственных возможностей для шпионажа такого рода они пока не имели.

В небольшом французском бистро, которое Вульке выбрал для рандеву, царил типичный для таких заведений уют. Сидячих мест здесь не предполагалось: респектабельные мужчины, ценившие время, ели свой ланч, стоя за высокими барными столиками.

«Вот черт! — подумал Стрелец. — Место явно выбрано с умыслом: коллега хочет использовать любой предлог,