Отморозок 11 - Андрей Владимирович Поповский

и членов семей. Кто готов передать ваучеры, кто сомневается, кто может продать на сторону. Начальники цехов принесут картину по участкам. Отдел кадров даст нам базу. Бухгалтерия — данные по задолженностям, материальной помощи, больничным, алиментам, всему, за что человека можно зацепить.

— Не перегибай, — нахмурился Зимин.

— Я и не предлагаю перегибать. Я предлагаю понимать, с кем мы имеем дело. Одному нужно объяснить. Второму помочь с деньгами. Третьему дать аванс. Четвертому пообещать путевку ребенку. Пятому намекнуть, что в случае сокращений первыми уйдут те, кто не понимает интересов завода.

Зимин молча постучал пальцами по столу.

— Сокращений я не хочу.

— Никто не хочет. Но все понимают, что они возможны. Время такое.

— Значит так, — Зимин подался вперед. — Пугать людей голодом и увольнением я не позволю. Понял?

— Понял.

— Но и сюсюкать не будем. Завод должен выжить. Если для этого надо собрать людей в кулак — соберем.

— Именно это я и предлагаю, Николай Андреевич.

Зимин некоторое время смотрел на юриста. Потом тихо сказал:

— Только запомни. Мы не воруем завод, мы его сохраняем.

Лев Валерьяныч чуть склонил голову.

— Разумеется.

— Я серьезно. Я не для того сорок лет здесь горбатился, чтобы теперь стать барыгой. Мы сохраняем предприятие. Для города. Для людей. Для тех же рабочих, которые сегодня не понимают, что творится. Но если им дать решать, они не то что завод, сами себя продадут. А потом придут ко мне же и спросят — Николай Андреевич, как же так вышло?

— Поэтому решать должны те, кто видит дальше, — мягко поддакнул юрист.

— Вот именно.

— Тогда нам нужно действовать быстро. Пока городские скупщики только разворачиваются. Через месяц будет поздно. Каладзе не дурак. Если он уже начал собирать ваучеры, значит, у него есть консультанты. А за ним, возможно, стоят не только местные.

Зимин прищурился.

— Москва?

— Возможно. А возможно, и кто-то в областном руководстве. Сейчас трудно понять, кто с кем связан. Все меняется слишком быстро.

— Значит и нам нужно действовать быстро — кивнул Зимин. — Готовь бумаги на фонд и инициативные группы. А я подберу нужных людей.

* * *

В кабинете Вахо пахло хорошим крепким кофе и дорогим мужским парфюмом. На улице уже стемнело и кабинет погрузился в полутьму. На массивном дорогом столе, стоящем возле большого окна, горела зеленая лампа, освещающая разложенные документы. Тут же стояла чашечка горячего кофе и лежала толстая пачка ваучеров, перетянутая зеленой банковской резинкой.

Вахо, отпустивший короткую бородку, придающую ему солидный вид сидел за столом и крутил в руках ручку. Он смотрел не на бумаги, лежащие перед ним, а как бы сквозь них. На лбу у него пролегли глубокие складки. Он был в глубоком раздумье. В такие минуты его лучше не отвлекать, дав мысли сформироваться и оформиться должным образом.

Фрол сидел в глубоком кресле напротив. Его чашка из-под кофе, стоявшая на журнальном столике рядом, было уже почти пуста. Только на дне оставался слой осадка. Даже в таком расслабленном положении в мощном теле Фрола хорошо чувствовалась военная выправка, не покинувшая офицера десантника даже спустя годы после окончания службы. Фрол был спокоен. Он слишком много видел в своей жизни, чтобы дергаться по пустякам.

— Ну что, Саша, — наконец спросил Вахо обратив взгляд на начальника своей службы безопасности, — как прошло собрание на заводе?

— Все как мы и ожидали — сразу же ответил Фрол, давно ожидавший этот вопрос — Зимин собрал руководство: начальников цехов, главбуха, своих замов, юриста. Разговор был о приватизации.

Фрол делает паузу

— И? — Вахо вопросительно поднимает брови.

— Они хотят организовать свой фонд и собирать туда ваучеры рабочего коллектива и их родственников под лозунгом «Не отдадим завод чужакам и сохраним завод за трудовым коллективом».

Вахо криво усмехнулся.

— Трудовой коллектив… Красивые слова… Только трудовой коллектив не будет иметь к управлению никакого отношения. Работяги все так же будут плавить металл и ругать власть в курилках получая за это нищенскую зарплату, а то и вовсе не получая.

Фрол молча кивнул.

— Зимин не дурак — продолжил Вахо — Старый волчара. Я с ним уже не раз пытался договориться по другим вопросам. Но он гордый не хочет идти на контакт. Сейчас он все правильно понял, если он не возьмет завод сейчас — то его приберут к рукам другие, а он останется старый и никому не нужный у разбитого корыта.

— На собрании он сказал, что завод останется в руках коллектива — заметил Фрол.

— Он говорит то, что надо в таких случаях говорить — усмехнулся Вахо — То, что люди хотят слышать. На самом деле завод — это его дом. Огромный дом с десятками цехов и многими тысячами подчинённых. Он хочет стать единоличным хозяином этого дома и не отдаст его никому.

Фрол наклонился вперед и тихо спросил.

— Может, надавить на Зимина? Какой бы он ни был большой начальник у себя на заводе, за его пределами он обычный человек. Да, он накоротке общается и с областным руководством и вхож в высокие кабинеты в Москве, но Москва далеко, у него нет собственного силового контура и здесь он очень уязвим.

Вахо усмехнулся.

— Ты, Саша все еще думаешь как офицер десантник. Видишь высоту и хочешь ее взять немедленным штурмом.

— В Афгане по-другому было нельзя, — пожимает плечами Фрол.

— Здесь не Афган, Саша, а завод не кишлак и не укрепрайон. Тут тоньше надо работать. Да мы можем поломать Зимина через колено, но это рискованно. А как он все-таки обратится в Москву и его прикроют оттуда? Зачем нам устраивать войну, и получать проблему из центра, если мы можем его обойти красиво, не прибегая к насилию?

Фрол кивнул. Он предложил силовой вариант, уже зная ответ хозяина. Вахо любил отточить свою мысль с оппонентом. Фрол подыгрывал ему и Вахо это прекрасно знал. Это был давний устоявшийся ритуал их общения.

— Тогда что? — спросил он.

Вахо щелкнул пару раз кнопкой автоматической ручки взял пачку ваучеров со стола и потряс ей в воздухе.

— Вот это сейчас самое страшное оружие, Саша. Люди, в своем большинстве, не понимают этого и считают это пустыми бумажками. Их можно обменять на водку, продать за копейки или подарить. Больше ценности они в них не видят.

Вахо небрежно кинул пачку