Отморозок 11 - Андрей Владимирович Поповский

Когда я осторожно дотронулся до его руки, он раскрыл глаза и посмотрел на меня.

— А ты знаешь, я действительно что-то чувствовал, а потом уснул — удивлено сказал он. — а теперь я чувствую себя иначе. Не пойму только то ли, я хорошо выспался, то ли твое лечение помогло.

— Мне не удалось вам сильно помочь — Виновато развожу руками — Еще бы два-три сеанса и должно быть улучшение. Я еще две недели буду в Москве, а потом надолго уеду. Я мог бы провести еще пару сеансов. Если бы меня никто кроме вас не увидел.

— Скажи просто, что еще хочешь поболтать со стариком, — ворчливо ответил Виктор Петрович.

— И это тоже, — улыбаюсь я.

— Ладно, жена по вторникам и четвергам утром уезжает в Москву на процедуры на полдня. Можешь приходить в это время.

— Хорошо — тогда буду заходить по вторникам и четвергам. Только вы, пожалуйста, Вике ничего обо мне не говорите.

— Да что я маленький что ли? — усмехается Виктор Петрович. — я лучше других понимаю, что ей о тебе знать ничего не нужно…

* * *

Такси ходко шло от аэропорта Бургас по шоссе на Солнечный берег. Вдоль дороги тянулись соляные озера. В них по каналам загоняли морскую воду, солнце выпаривало влагу, а потом соль сгребали техникой с высохшего дна.

Мать с любопытством смотрела из окна такси на грязно-белую соляную поверхность и на бульдозер сгребавший большую соляную кучу вдали.

— Что это, Юра?

— Это соляные озера, мам. Здесь соль добывают.

— Ну надо же… А я думала, что за границей все как на открытках или в дорогих журналах. А здесь все обычно, ну прямо как у нас в Анапе или в Энске.

— Мам, так давно говорят, что курица не птица, а Болгария не заграница, — рассмеялся я.

— Ну ты тоже скажешь, Юра — улыбнулась мать. — Все равно заграница.

Мне стоило больших трудов убедить ее приехать сюда. Она привыкла к своей квартире в Энске. К работе, на которой, по нынешним временам платили сущие копейки, и те весьма нерегулярно, но на которую, она исправно ходила, как и все ее подруги и знакомые. Работать матери, в общем-то было незачем, с финансами у нас все было более чем нормально. Но она все равно вставала каждый день в шесть утра, чтобы к восьми уже быть в своем проектном институте. Привычка, выработанная за многие годы, не давала ей спокойно отдыхать дома.

На все мои аргументы о необходимости переезда, она находила убедительные отговорки. Я знал это заранее, и поэтому приберег как козырного туза совершенно убойный аргумент. Если она не уедет, то через нее могут достать меня, и тогда ее бедному Юрочке несдобровать.

Это реально подействовало. Мать давно подозревала, что я связался не с теми людьми. Большие деньги, которые сначала пришли от Вахо и последующие затраты на ремонт квартиры, покупку дома у моря и кафе наводили ее на нехорошие мысли. А последний визит человека Гурама с пятью тысячами долларов прямо к ней домой, напугал ее до полусмерти.

Когда я пообещал матери, что буду жить в Болгарии вместе с ней, а если уезжать, то ненадолго, она наконец, сдалась. Загранпаспорта, приглашения и прочую бумажную муть, Иван сделал быстро. Его связи и здесь хорошо помогли. Поэтому, заручившись ее согласием, я просто купил билеты, и мы вылетели из Шереметьево, сначала в Софию, а уже оттуда в Бургас.

Мать, как и абсолютное большинство советских граждан, еще никогда не была за границей, и надо было видеть ее разочарование, когда она увидела, что Болгария, по сути, ничем не отличается от Союза.

Недаром некоторые ее называли шестнадцатой республикой Советского Союза. Те же панельные многоэтажки, никаких тебе небоскребов и шикарных машин. Все очень скромно и провинциально. Даже вывески на магазинах и названия улиц на кириллице. Хотя тут ее ждал сюрприз, вроде буквы все знакомые, а понять ничего нельзя. Но даже непонятные слова, написанные понятными буквами, ее немного успокоили. Ничего, славянские языки очень схожи, через год она уже будет свободно понимать, и сносно разговаривать по-болгарски.

Мои мысли перескочили на Виктора Петровича. Я еще четыре раза посещал его на даче. Все посещения мы конспирировали так, чтобы никто из его родных не узнал о них. Каждый сеанс лечения забирал у меня много сил, и я чувствовал себя словно после маршброска с полной выкладкой на двадцать километров, но улучшения в состоянии генерала, были заметны. Он стал более оживленным, лицо уже не было таким осунувшимся. Даже ходить и разговаривать, он начал чуть лучше.

Жене и родным произошедшие перемены к лучшему, он объяснил импортными таблетками, которые привезли ему друзья из Германии. В целом, я был доволен произведенным эффектом. Ничего особенного. Это не чудесное исцеление. Просто генерал приободрился и стал намного живей, по сравнению с тем, каким я его застал в свой первый приход.

Мы с ним много говорили о былом и совсем немного о том, что будет. Многие знания — многие печали. Не хотелось рассказывать обо всем плохом, что только должно произойти. Думаю, что самую большую роль в улучшении состояния Виктора Петровича сыграло не мое лечение, а новые впечатления и радость от того, что я жив, вернулся на Родину и нахожусь в полном порядке. Мы с ним слишком многое прошли вместе, чтобы это было по-другому. Думаю, дед Вики винил себя в том, что я оказался в плену и мое возвращение, сняло с него этот груз.

Именно поэтому я и строго дозировал информацию о будущем страны. Никаких имен, конкретных дат и знаковых событий. Все очень обтекаемо, как научно-популярный и немного фантастический экскурс в будущее.

Виктор Петрович прекрасно понимал, что я о многом умалчиваю и особо не допытывался. В последнее свое посещение, я оставил ему контактный телефон, позвонив на который, он сможет оставить для меня информацию. Еще я пообещал появиться через какое-то время, чтобы проконтролировать его состояние. На прощание мы крепко обнялись, уже не как командир и подчиненный, а как два поживших человека, не знающих, суждено ли им когда-нибудь будет свидеться вновь.

* * *

Такси медленно поворачивает на узкую улочку ведущую вниз к морю. Не спеша едет по улице. Мать с интересом рассматривает