Дипломат. Игры компромиссов 3 - Владимир Неровитов

У перрона, тихо подсвистывая тормозными магистралями, замер легендарный «Норд-Экспресс». Темно-синие, почти черные вагоны Международного общества спальных вагонов сияли в свете вечерних фонарей. Золоченые гербы компании на бортах — два раскинувших крылья льва — подчеркивали особый статус состава. У дверей застыли проводники в фирменных куртках и белоснежных перчатках. Все как один — мужчины.

Они подошли к своему вагону. Стрелец вытащил из внутреннего кармана пиджака дипломатические паспорта и билеты в первый класс. Бросив быстрый профессиональный взгляд на пассажиров, проводник-француз почтительно склонил голову и произнес:

— Bonsoir, Monsieur, Madame. Voiture 4, compartiment A. S'il vous plaît.

Когда тяжелая дверь купе захлопнулась, отсекая вокзальный шум, Альбина тихо ахнула. Перед ними был настоящий дворянский салон на колесах: стены с изящным маркетри из палисандра, шторы из густого винного бархата с золотыми кистями, сияющая латунь светильников и широкие, невероятно мягкие диваны. В углу за полированной деревянной панелью прятался собственный умывальник с мраморной раковиной.

Поезд тронулся мягко, без единого толчка, словно поплыл по воздуху. За окном показались величественные башни Кельнского собора. Состав уверенно набирал ход, а внизу катил свои воды Рейн.

Стрелец аккуратно повесил пиджак на плечики, а Альбина, сняв легкий плащик, осталась в элегантном шелковом платье кремового цвета. На покрытом накрахмаленной белой скатертью столике проводник уже расставил фарфоровый чайный сервиз с фирменными вензелями CIWL и серебряное ведерко со льдом, где охлаждалась бутылка шампанского — подарок от компании.

— Ну что, товарищ советник, — Альбина присела на диван, глядя, как за окном мелькают огни немецких городков. — До конца не верится. Мы правда едем в Париж? На поезде королей?

— Да, милая, в самый настоящий Париж! — открыв шампанское, Стрелец присел рядом. В бокалах запенился золотистый напиток. — Знаешь, в моем… скажем так, в моих мыслях, это путешествие всегда было эталоном романтики. Люди будущего потеряют эту неспешную прелесть. Они будут нестись в тесных самолетах над облаками, жуя безвкусную еду из пластиковых контейнеров, лишь бы сэкономить пару часов. А здесь… Здесь есть время подумать. Время побыть вдвоем.

Альбина сделала глоток, зажмурившись от удовольствия, а затем внимательно посмотрела на мужа:

— Костик, мне кажется, в последнее время я перестаю тебя понимать, — насторожилась она. — При чем тут будущее, какая-то пластиковая еда и что ты там еще упоминал? Ты так детально описываешь несуществующие вещи, что я начинаю думать… а не ошибся ли ты с выбором профессии? Может, тебе пора фантастические книжки писать?

Стрелец почувствовал, как внутри что-то подобралось. Даже любимой женщине он не мог признаться в том, что с ним на самом деле произошло, в том, что он — человек из будущего в теле ее мужа. Правда, от этого она не менее любима, чем была с настоящим Басовым. Сказать правду сейчас было равнозначно тому, что подписать себе смертный приговор.

— Издержки аналитического ума, милая! — мягко улыбнулся он, беря ее за руку. — Дипломат должен уметь заглядывать за горизонт. Если сейчас, в семьдесят третьем, не научимся ценить то, что имеем, мир изменится настолько быстро, что мы и оглянуться не успеем. Но давай забудем сегодня про всю эту философию. Вечер принадлежит нам, а утром нас ждет Париж.

Поезд ритмично постукивал на стыках, приближаясь к бельгийской границе. В купе горел лишь мягкий, приглушенный свет латунного бра. Альбина положила голову мужу на плечо. Ритм «Норд-Экспресса» действовал на нее умиротворяюще. За окном набирала силу европейская ночь.

Глава 15

КАТАСТРОФА

Прогулки по Парижу образца тысяча девятьсот семьдесят третьего года пьянили Стрельца. Это было так непохоже на все, что он видел до этого. Знакомые по прошлой жизни места выглядели неузнаваемыми, даже порой казались призрачными. Его аналитический ум человека из будущего то и дело включал режим сравнения, сопоставляя этот, еще не затронутый глобализацией, очень аутентичный Париж семидесятых с тем глянцевым мегаполисом из его воспоминаний.

Здесь не было засилья пластиковых вывесок, люди не прятали глаза в экраны смартфонов, а газетные киоски пестрели настоящими, пахнущими типографской краской разворотами Le Monde и Le Figaro. На первых полосах выделялись заголовки о грядущих премьерах авиасалона в Ле-Бурже, который открылся накануне и стал главным событием текущего момента.

Стрелец почувствовал легкое напряжение, какой-то внутренний спазм, но не придал этому особого значения. В конце концов, сегодня он был не политическим советником Басовым. Сегодня он был просто мужчиной, который показывал Париж красивой женщине. В белом льняном костюме и легкой шляпе он органично вписался в городской пейзаж. Специфическая фактура льна придавала его тщательно продуманному облику необходимую, чисто французскую степень небрежности.

Альбина переживала абсолютный восторг. Ей не хотелось ни в музеи, ни в соборы — больше всего нравилось бродить по прекрасным улицам без всякой цели и любоваться этим удивительным городом.

Городом, в котором все вертелось вокруг человека, его настроений, эмоций и желаний. За тесными столиками открытых веранд сидели парижане и, не стесняясь, разглядывали прохожих, а Альбине, наоборот, нравилось незаметно наблюдать за ними. Она пыталась угадать, что связывает людей, оказавшихся в одной компании.

Друзья? Любовники? Коллеги? Коммерсанты или люди свободных профессий? Только политиков и чиновников она отличала с ходу: в их облике сквозило нечто интернациональное, присущее всем претендентам на власть, независимо от рангов, стран и континентов. Ей даже захотелось поспорить с мужем, «кто есть кто», но она вовремя вспомнила о его привычке доводить все до логического конца и побоялась, что в азарте он пойдет уточнять ответы у самих незнакомцев.

Когда солнце припекало слишком сильно, они прятались в тени раскидистых платанов. Из распахнутых дверей бистро тянулся горьковатый шлейф крепкого кофе, сигаретного дыма и дорогого парфюма. Те, кто хотел быть ближе к природе, устраивались прямо на траве в парках у фонтанов. Люди любовались городом, собой и друг другом. Париж, как никакой другой мегаполис, казался ей вызывающе, оглушительно свободным.

Они шли, взявшись за руки, по бульвару Сен-Жермен. На Альбине было легкое открытое платье в мелкий цветочек, которое она забросила в чемодан в самый последний момент, и изящные лодочки на невысоком каблуке-рюмочке. Ее страхи насчет «выглядеть легкомысленно» рассеялись в первые же минуты, стоило им выйти из отеля. Париж носил носил разное — в том числе и весьма откровенное, причем без малейшего стеснения. Француженки, смеясь, подставляли лица теплому майскому солнцу и чувствовали себя так, словно весь этот огромный, залитый светом мир принадлежал исключительно им.

— Костик, взгляни на то заведение! — Альбина восторженно потянула его за рукав, указывая на «Café de Flore». — Кажется, его любили Сартр и Симона де Бовуар. Как думаешь,