Дипломат. Игры компромиссов 3 - Владимир Неровитов

В дверь спальни осторожно поскреблись. На пороге появилась Танечка, бережно прижимая к себе куклу Шапокляк.

— Мамуля, папуля, а вы правда привезете мне куклу, которая говорит «мама»? — серьезно спросила она. — А то Шапокляк пугает, что во Франции все куклы вредные и разговаривают только по-французски.

Стрелец присел на корточки перед дочкой и заговорщицки подмигнул ей:

— Передай своей Шапокляк, что папа найдет самую вежливую куклу в Париже, которая хорошо училась в школе и говорит на разных языках. Договорились?

— Договорились, — обрадовалась девочка.

— Таточка, да выкинь ты эту мымру, — не сдавалась Альбина. Она терпеть не могла носатую уродину Шапокляк.

Сборы затянулись до глубокого вечера. Каждый наряд и каждая пара обуви — будь то кожаные туфли советника или изящные лодочки Альбины — проходили тщательный осмотр. Вещи чистили, бережно укладывая на строго отведенные места в недрах чемоданов. Люди семидесятых путешествовали красиво. Они везли с собой не просто багаж — они несли свой образ жизни, личную эстетику и достоинство.

* * *

Пока в Москве подводили итоги саммита, а советник с женой увлеченно готовились к поездке, в самом глухом углу аэропорта Кельн/Бонн назревала драма совсем иного рода. Здесь не было залитых майским солнцем перронов, щелчков репортерских фотокамер и воодушевленных речей о мире. В этом секторе пахло пыльным бетоном, авиационным керосином и липким, удушающим страхом.

Серый, ничем не примечательный фургон «Фольксваген» с наглухо зашторенными окнами мягко притормозил у неприметного ангара в закрытом секторе правительственной зоны. Тяжелая роллета авиагаража лениво поползла вверх, впуская машину внутрь — подальше от посторонних глаз и западногерманской полиции.

Полковник КГБ СССР Игорь Прокопьевич Кузнецов вышел из кабины первым. На нем был строгий темный костюм, который делал его похожим на преуспевающего немецкого коммерсанта. Кузнецов неторопливо прикурил, глубоко затянулся и кивнул двум молодым парням в сером, сидевшим в кузове фургона.

— Выводите, — негромко приказал он.

Двери фургона распахнулись, и на бетонный пол ангара, разминая затекшие ноги, неуклюже выбрались Ледниковы. Еще совсем недавно эта легендарная парочка занимала места в первых рядах советской дипломатии. Но это было вчера. Сегодня же Юрий Антонович и Марфа Григорьевна являли собой поистине жалкое зрелище.

Четыре дня в наглухо закрытом подвале посольства — без окон, часов и права на звонок — превратили незадачливых посольских комбинаторов в ходячие призраки. Экс-посланник Юрий Антонович Ледников, который еще недавно метил в кресло Чрезвычайного и Полномочного Посла СССР в Западной Германии и высокомерно поглядывал на коллег, выглядел раздавленным стариком. Его дорогой импортный костюм измялся, галстук и ремень отобрали, а холеные щеки покрылись седой щетиной. Правда, в глазах еще горел огонь агнца, идущего на заклание. Юрия Антоновича грела мысль о том, что он решился на предательство не ради материальной выгоды, а ради будущего страны — пусть даже его собственное представление о нем в корне расходилось с политикой партии.

А вот с Марфой Григорьевной все было гораздо хуже. В отличие от мужа, у бывшей всесильной председательши посольского женсовета — годами державшей в страхе дипломатических жен и учившей их советской морали — не оказалось внутреннего идеологического костыля. Она тяжело смотрела перед собой измученными глазами. Костяшки ее пальцев были сбиты в кровь: все эти дни она не переставая колотила в железную дверь своей темницы. Некогда элегантная трапециевидная юбка сбилась набок, а шелковая блузка насквозь пропахла потом.

— Ну что, Марфа Григорьевна, — Кузнецов протянул женщине сигарету. — Прощай, Германия, здравствуй, Родина? Там теперь будете рассказывать про свой роман со Штази!

— Тебе это дорого обойдется! — рявкнула она, но сигарету взяла и жадно затянулась.

— Marlboro, — зачем-то уточнил полковник.

Юрий Антонович закрыл лицо руками. Он до последнего момента практически ничего не знал о тайных увлечениях и безумных шпионских играх своей благоверной. Но перед лицом открывшейся правды Ледников не смог удержаться и вместо того, чтобы пресечь преступные поползновения супруги, малодушно пошел у нее на поводу.

— Я одного не понимаю, — заметил полковник. — Неужели вы, Марфа Григорьевна, на полном серьезе думали, что сможете по своему усмотрению крутить Маркусом Вольфом? Даже наша контора — а это могущественнейшая спецслужба мира — относится к нему с особым пиететом, а тут — простая советская баба из Зауралья. Самой-то не смешно?

— Это мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним, — огрызнулась она.

— Вы серьезно думали, что Миша пойдет на заговор против Москвы ради амбиций советника-посланника и его озабоченной бабы? Товарищ Вольф сдал вас Юрию Владимировичу со всеми потрохами, пленками и вашими инициативными письмами через два часа после того, как они легли к нему на стол. Для Берлина, даже несмотря на некоторые вольности, дружба с КГБ важнее, чем ваши номенклатурные козни.

Из глубины ангара послышался низкий, вибрирующий гул. Это завел двигатели спецборт КГБ — военно-транспортный Ан-24 с серым, лишенным каких-либо опознавательных знаков фюзеляжем.

— Поднимайте их, — скомандовал Кузнецов оперативникам. — Родина уже приготовила им персональные люксы в Лефортово и с нетерпением ждет.

— Игорь Прокопьевич, — внезапно очнулся Ледников, — позволите закурить?

— Отчего же не позволю⁈ — Кузнецов протянул дипломату пачку Marlboro и громко щелкнул зажигалкой. — Последняя воля…

— Попомни мое слово, полковник, ты еще не раз будешь прокручивать в голове этот момент, — спокойно сказал Ледников. — Это начало конца! Вот увидишь! Начало конца великой страны!

— Сомневаюсь, что кто-либо из присутствующих здесь доживет до подобного финала, — уверенно парировал Кузнецов. — А если серьезно, мне очень жаль, Юрий Антонович, что вы повелись на такое дерьмо.

Винты безликого Ан-24 натужно взревели. Тяжелый люк захлопнулся, навсегда отрезав бывшую элиту посольства от капиталистической Европы. Самолет резво побежал по резервной рулежке и, получив разрешение диспетчера, резко оторвался от взлетной полосы. Полковник Кузнецов проводил борт холодным взглядом, выждав пока унылый силуэт полностью не растворился в облаках. Затем он достал из внутреннего кармана пиджака новую сигарету, чиркнул бензиновой зажигалкой и повернулся к своему помощнику — молодому лейтенанту в штатском.

— Ну вот и все! Возвращаемся в посольство, парни, — буркнул полковник.

* * *

Железнодорожный вокзал Кельна встретил их сложным переплетением закопченных стальных арок и густым запахом угля, мазута и машинного масла. В те годы европейские перроны еще сохраняли дух ушедшей Прекрасной эпохи. Здесь не было суеты современных аэропортов: пассажиры двигались чинно, мужчины в строгих костюмах и фетровых шляпах поддерживали под локоть элегантных дам, а носильщики в форменных фуражках ловко катили тележки, нагруженные тяжелыми кожаными кофрами.

Стрелец и Альбина ничем не выделялись из этой респектабельной буржуазной толпы.

— А вот и наш красавец, — советник кивком указал на