Дипломат. Игры компромиссов 3 - Владимир Неровитов

Как будто услышав его вопрос, из кухни, на ходу вытирая руки о льняную салфетку, выскочила Альбина. Стрелец на секунду замер. «А ведь чертовски прав был Андропов, когда докладывал Брежневу о том, что моя жена — красавица!» — в голове промелькнула дурацкая мысль. Мягкие белокурые волны волос умело перехвачены черепаховой заколкой, на пухлых губах — озорная улыбка, а в глазах — невысказанный вопрос жены дипломата: ну как все прошло? Хотя, насколько понял советник, она уже все знала от Серафимы Павловны. И вполне возможно, знала даже больше, чем он сам.

— Костик, ну наконец-то. Совсем с лица спал за эти дни…

— Все нормально, милая, — Стрелец аккуратно отстранил дочку и обнял жену. — Ты себе не представляешь, как я соскучился по обычной домашней рутине. Мозги надо перезагрузить, иначе они взорвутся.

— Ну, тогда будешь чистить картошку. Куда уж проще, — ответила Альбина. — Переоденься только. Кстати, квалификации для такой ответственной кулинарной миссии у тебя хватит?

— Обижаешь. Я вам сейчас устрою ужин высшего дипломатического уровня. Танюшка, марш мыть руки, будешь моим шеф-помощником!

На просторной кухне все было по-немецки функционально и, насколько нужно Альбине, рационально. Только она сама могла разобраться, где, что и почему именно там лежит. На подоконнике в глиняных горшках зеленели кучерявая петрушка и ароматный фиолетовый базилик, на столе красовалась пузатая фаянсовая масленка, а из радиоприемника едва слышно лился мягкий джаз.

Стрелец надел футболку и тренировочные штаны и направился на кухню с подарком из Москвы под мышкой. Тапки надевать не стал — хотелось чувствовать под ногами прохладу идеально чистого пола. Танечка, подтащив к кухонному столу тяжелый деревянный табурет, с самым серьезным видом перебирала веточки укропа, удаляя жесткие стебли.

— Малыш, лови! — он протянул девочке заветный подарок.

— Ух ты!.. — только и смогла прошептать она. — Такой еще нет ни у кого из наших.

— Какой такой? — обернулась Альбина. — Господи, что это за чучело?

— Никакое это не чучело, — обиделась Танюшка. — Это старуха Шапокляк.

— Ну… Если только… — Альбина пошла на попятную. — Могли бы Русалочку выбрать, а не эту крокодилицу недоделанную…

— Мама, ты не понимаешь. Гена у меня уже есть, Чебурашка — есть. Так что не хватало только ее.

— Кажется, я скоро перестану тебя понимать, — рассмеялась Альбина.

— Папа, а правда, что этот Брежнев суровый очень?

— Суровый? С чего ты взяла?

— Девочки в школе так говорили.

— И что же конкретно они тебе сказали?

— Ну… Если он только захочет, любого человека в порошок сотрет. Я только не поняла, как это…

— Таточка, не слушай эту чушь. Нормальный он дядька, хоть уже и немолодой.

Альбина прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди, внимательно наблюдая за мужем. В ее глазах сквозила мягкая ирония, но за ней пряталось напряжение последних дней. Здесь, в Бонне, невозможно было скрыться от кулуарных слухов. И Альбина уже знала: их ждут перемены.

— Танюшка, беги-ка в комнату, проверь, как там твой Потапыч, — она намеренно перевела внимание дочки на старого мишку, чтобы та не вспомнила про кукольных Гену и Чебурашку. — Нам с папой нужно обсудить взрослые дела.

Девочка послушно спрыгнула с табуретки и, прихватив пару веточек укропа «для кукольного супа», убежала к себе.

Альбина подошла к плите, где в тяжелой чугунной сковороде аппетитно шкворчал лук, смешиваясь с ароматом сливочного масла. Она взяла деревянную лопаточку, слегка помешала зажарку и тихо, не поворачивая головы, спросила:

— Костик, а если серьезно, как все прошло? Говорят, Леонид Ильич едва не угробил канцлера и сам чуть не убился, — она пристально посмотрела на мужа.

— Ерунда это все. Так, дверь слегка поцарапал.

— Слегка?

— Слегка, — Стрелец и глазом не моргнул, — чтобы заметить, надо присмотреться.

— Говорят, в Москве недовольны.

— Кто недоволен?

— Суслов.

— Тоже мне новость, — усмехнулся он. — А Суслов вообще бывает доволен кем-то, кроме самого себя?

— Костя, не заговаривай мне зубы, — Альбина шагнула ближе. — Ты думаешь, тебе простят такую близость к Генсеку?

— Так ты и об этом уже знаешь? — вот теперь Стрелец действительно удивился.

— Милый, ты как будто забыл, где мы живем. В нашем посольстве нет секретов. Тем более таких.

Альбина резко выдохнула, ее рука дрогнула. Прямая связь с Генеральным секретарем для политического советника посольства в ФРГ — это не просто карьерный трамплин. Это вертикальный взлет. Он обещал либо кресло замминистра в ближайшие годы, либо… волчий билет и вечную опалу, если что-то пойдет не так.

— Боже мой, Костя, во что ты ввязался? — прошептала она, вглядываясь в спокойное лицо мужа. — Это же колоссальная ответственность. Теперь московские волки только и будут ждать, чтобы ты оступился. Говорил же папа: «От Солнца лучше держаться на расстоянии». Сожрут — и не подавятся.

— Не сожрут, милая. За мной теперь стоят не просто полномочия. За мной стоит понимание того, как устроена эта система. И самое главное… Я ведь тебе еще не все сказал…

— Неужели есть что-то еще, чего не знает Серафима Павловна, а через нее и я? — Альбина насторожилась.

— Сегодня утром, перед самым отлетом, Леонид Ильич дал мне возможность обратиться к нему с личной просьбой…

— И о чем, — она на мгновение осеклась, пытаясь угадать. — О чем ты попросил? О квартире на Кутузовском? О новой должности?

— Бери выше… Мы летим в Париж!

— Правда⁈ — Альбина подскочила к мужу и порывисто обняла его. — И я? Я тоже еду?

— Я же сказал — «мы». И ты. Ты — тоже! Такой вот тебе сюрприз ко дню рождения от Леонида Ильича.

Это был поистине королевский подарок. В семьдесят третьем году поехать с женой на уикенд во Францию, да что там во Францию, в Болгарию — и то было почти невозможно. Как правило, жен оставляли на Родине или в стране пребывания в качестве залога благонадежности супруга. Но против личного распоряжения Брежнева ни одна выездная комиссия ЦК и ни один куратор из КГБ не посмели бы сказать ни слова.

— Костя, ты с ума сошел… — прошептала она, одновременно смеясь и всхлипывая. — Ты правда попросил у Генсека Париж? Не квартиру, не карьеру, а Париж — для меня?

— Знаешь, я так обалдел от его предложения, что выпалил первое, что пришло в голову, честно признался Стрелец.

Хотя это была не вся правда. На самом деле он искал повод показать жене, бредившей Францией, тот Париж, который когда-то полюбил сам. Стрелец уже поднаторел в правилах советской аппаратной жизни начала семидесятых. Он прекрасно понимал: карьерный взлет зависит не столько от мимолетного расположения Генсека, сколько от его собственных способностей