Дипломат. Игры компромиссов 3 - Владимир Неровитов

Стрелец осторожно кашлянул, давая знать о своем присутствии.

— Простите за беспокойство, — советник немного растерянно поздоровался и, чтобы скрыть смущение, выпалил, — не поздновато ли для кофейничанья? Время такое, что пора уже молоко с медом пить.

В тонких фарфоровых чашечках призывно чернел бодрящий напиток.

— Да полно вам Константин Иванович, — махнула рукой Царева, — присоединяйтесь лучше к нам. Кстати, познакомьтесь: Алексей Владимирович Стрелец, мой старый товарищ.

— Спасибо, Серафима Павловна, — ответил советник, — но мы уже знакомы, коротко пересеклись в Петерсберге.

— Тогда тем более присоединяйтесь, — настаивала Серафима. — Стульчик только из приемной захватите.

— Не смущайтесь, коллега, — вступил в разговор дед. — Все посольские тайны мы уже обговорили, так что вы нам совсем не помешаете.

Отказаться от такого приглашения Стрелец не мог. Его талант быть в центре внимания любой компании в этот раз дал сбой. Советник тихонько сидел на принесенном стуле и, ни о чем не думая, слушал, о чем болтают эти двое. Он не сразу понял, что Серафима Павловна обращается к нему.

— Константин Иванович, вам черный? Или на ночь со сливками? — беззлобно поддела его Царева.

— Конечно, черный, — Стрелец не хотел выглядеть белой вороной, хотя после такого насыщенного дня с удовольствием выпил бы простой воды. Но во времени, куда он попал, воду особо не жаловали.

— Кстати, Константин Иванович, — обратился к нему дед. — Поздравляю вас. Слышал, что вы произвели на Генсека неизгладимое впечатление. Особенно ему понравился этот финт с ментоловыми сигаретами для Шмидта. Это оказалось настоящей находкой. Правда, Леонид Ильич до сих пор плюется, говорит, во рту будто съел вагон «Помарина». Но результат превзошел все ожидания!

Стрелец удовлетворенно рассмеялся. Идея с сигаретами только на первый взгляд казалась экспромтом. В той, своей жизни он где-то читал, что уже очень немолодой, девяностопятилетний отставной политик Шмидт, узнав, что любимые сигареты снимают с производства, поручил помощникам купить для него двести блоков ментолового курева, чтобы хватило до конца жизни. Но это было полдела. Вытащить из памяти эту историю помогли наблюдения. Только лично попав в семидесятые, он понял, какую важную и многостороннюю роль в человеческой культуре играла привычка курить.

— Ну что вы, — произнес советник, — случайно получилось.

— Не скромничайте, Константин Иванович, за счет подобных нюансов порой решаются неразрешимые проблемы, — поощрительно заметил дед.

Стрелец смотрел на собеседника и думал о том, каково это — сидеть вот так в Германии образца семьдесят третьего года, когда ты, настоящий, еще не родился, и пить кофе с собственным дедом, который сейчас находится на пике своего интеллектуального могущества. От этого кружилась голова. Серафима Павловна поставила перед ним дымящуюся чашку и вышла в приемную к затрезвонившему телефону, оставив мужчин наедине.

— Ну рассказывайте, советник, какие такие слова вы нашли для Генсека, что смогли убедить его в том, с чем Косыгин уже несколько лет не может справиться?

— Мне кажется, дело не в том, что его надо было убеждать, — осторожно начал Стрелец. — Ему нужны были аргументы, чтобы в коротком разговоре со Шмидтом принципиально решить два вопроса: процентные ставки и объемы кредитования.

— Не знаю, не знаю, говорят, вам удалось совершить… Переворот в его сознании.

— Мне кажется, мы его недооцениваем… — советник сделал глоток кофе. Это было то, что надо! — По большому счету, я просто сказал правду, Алексей Владимирович. То, что наша промышленность ресурсоемкая. Что мы топим небо. И что немецкие кредиты — это наш шанс… Как мне показалось, Леонид Ильич и сам это прекрасно знает, иначе бы он сюда еще долго собирался.

Дед вдруг перестал улыбаться. Он медленно положил сигарету в пепельницу и подался вперед. Лицо его в одно мгновение стало жестким.

— Шанс, говорите? — тихо, почти шепотом выговорил дед. — Значит, вы тоже это видите. Хвалю. Сима мне упоминала, что вы не обычный мидовский карьерист. Все действительно очень серьезно.

— Теперь-то можно будет выдохнуть, — ответил Стрелец. — После того, как газопровод будет построен, вся Европа присядет на наш газ. В страну пойдут миллиарды. А это технологии, модернизация… Глядишь, и легкая промышленность получит импульс для развития, а торговля станет инструментом пополнения казны.

— Боюсь, что все не так оптимистично. Одной модернизацией ситуацию не спасти. Страна нуждается в реформах. Без них наше сельское хозяйство не справится с нагрузкой, а вся валюта снова отправится на закупки зерна. Замкнутый круг получается. Нам как воздух нужна новая экономическая политика, пока еще не поздно, но на это у Политбюро нет ни политической воли, ни кругозора.

Советник замер, он знал, что на исходе своего существования СССР будет критически зависеть от импорта продовольствия, но не думал, что масштаб катастрофы был настолько глубок уже в семьдесят третьем году.

— Газ, нефть… Цены будут только расти, — заметил советник.

— А вместе с ценами на энергоносители будут расти цены на все остальное. Нефть — это наше проклятие, а не избавление. Ее бездонные запасы способствуют росту квасного оптимизма: дескать, никуда они все без нас не денутся. А если денутся? Наука ведь тоже не стоит на месте… Система держится исключительно на былых заслугах, на личном авторитете Леонида Ильича и на страхе остальных перед переменами.

Стрелец внимательно слушал деда, и вся его самоуверенность и находчивость будто испарялись. Он вновь почувствовал себя ребенком, которому почему-то разрешили остаться в комнате со взрослыми. Он смотрел на деда, и ему хотелось верить, что Алексей Владимирович непременно что-нибудь придумает — что-то такое, что спасет этот огромный трещавший по швам, неповоротливый корабль от любой бури. Это было странное ощущение, никак не связанное с реальностью, но их фактическая пара «дед-внук» кардинальным образом меняла восприятие.

— Значит… все зря? Напрасно? — как школьник поинтересовался внук. — Моя записка, эти договоренности со Шмидтом… Новая восточная политика Брандта… Аппарат все равно все похоронит?

Алексей Владимирович внимательно посмотрел на него, и в его глазах — возможно, Стрельцу это только показалось — проскользнуло что-то похожее на узнавание.

— Не зря! — мягко сказал дед. — Это передышка… Лет на пятнадцать-двадцать… И это — мир в Европе! И вот еще что, — он внезапно перешел на «ты», — воспользуйся своей идеей с особым статусом проекта. Если Брежнев заберет этот проект под личный контроль, мы эту трубу точно построим в срок. Не отходи от него и от этой цели. А там, даст Бог, придут новые люди — возможно, более проницательные, более образованные и смелые…

«Лет на пятнадцать-двадцать»… — мысленно повторил Стрелец. Начало девяностых. Крах. Распад. Катастрофа. Но сказать об этом деду он не мог. Да дед и сам не доживет до августа девяносто первого пары месяцев. «Как