Повелитель бурь - Е. Юань

зияющие лазейки латались старыми, привычными кодексами, то стоило бы нам преступить черту, как на горизонте тут же нарисовались бы констебли, «Ночные Ястребы» или «Уполномоченные Каратели». Но на деле мы этого в упор не наблюдаем.

— А значит, роль карающего меча здесь до одури размыта.

Паша, будучи самой подкованной и эрудированной в этой четверке, погрузилась в недолгие раздумья, после чего проронила:

— Быть может, сам палач — это нечто эфемерное, абстрактная концепция? А то и вовсе эта власть по умолчанию делегирована тому самому новоявленному консулу.

— Второй вариант звучит столь же притянуто за уши. Консул-то кто? Личина его наглухо сокрыта, а при таком раскладе этот титул может нацепить на себя первый встречный. Что же до первого варианта, то здесь налицо грубое пренебрежение обязанностью уведомить массы… — Клейн парировал с бритвенной лаконичностью.

Фил сурово сдвинул брови на переносице:

— Но ведь ни мы, ни местные обыватели вершить правосудие тоже не в силах.

— Это всего-навсего топорное навешивание ярлыков, метод исключения ради раздачи полномочий, — с легким смешком пояснил сыщик. — Пришлых загнали в статус дичи, на которую объявлена облава, так что прав у них — кот наплакал. Коренным же жителям дозволено пускать в ход кнуты исключительно против чужаков, и это железобетонно высечено в декрете.

Не дав Рою с Байерсом и шанса вставить слово, он невозмутимо продолжил:

— Опираясь на этот абсурдный конфликт логики, я и подрядил Роя на тот дерзкий эксперимент. И финал выгорел в точности так, как я и прикидывал.

— Перво-наперво: «волшебное зеркало» не числится ни в чужаках, ни в местных. Это всего-навсего бездушная вещица, пускай и наделенная искрой разума, а значит, ни под одну из расписанных в законе категорий не подпадает. В условиях, когда личность судьи наглухо размыта, артефакт, избежавший прямого запрета, де-факто прибирает к рукам право карать виновных.

— Во-вторых: его мишенью стал именно пришлый. В местных указах кристально ясно читается негласный подтекст — «всякий, кто прессует чужака, автоматически становится блюстителем закона».

— И под самый занавес: зеркало само по себе несет в своей сути свод правил для наказаний. И покуда эти устои официально не объявили вне закона, оно вольно выносить приговоры.

— Сплетя эти три кита воедино, могу смело ванговать: «0–02» нынче барахтается в пучине собственных же логических парадоксов. Теперь этой дряни не остается ничего иного, кроме как наклепать свежих поправок, дабы залатать дыру и ткнуть пальцем в легитимного палача. А стоит ей лишь очертить эти рамки, как наружу неминуемо вылезет целая прорва бесценной агентуры, благодаря которой мы железобетонно нащупаем её координаты.

— Хе-хе, вздумай «0–02» пойти топорным путем и наложить глухой запрет, эта петля мигом затянется и на её собственной «шее», ведь по своей сути она — такой же артефакт. Так что рубить сплеча она точно не станет.

Внимая этим виртуозным выкладкам, Рой, Паша и остальные прониклись невыразимым, первобытным благоговением, окончательно уверовав, что перед ними стоит мастодонт заоблачного ума и эрудиции.

«Неужто этот „фокусник“ и есть один из тех самых мудрецов из древних баек, что обожают инкогнито бродить среди простого люда?» — подобная дерзкая мысль синхронно, пускай и с легкими вариациями, пронзила рассудок каждого из четверых Потусторонних.

В эту самую звенящую секунду гладь зажатого в руке Клейна «волшебного зеркала» пошла зыбкой, мутной рябью.

Сквозь эту водянистую пелену на серебряной амальгаме проступило кристально четкое отражение той самой казенной доски объявлений.

Аккурат под изначальным белым листом, словно из ниоткуда, вырисовались два свежих, дописанных пункта:

'Любые акты возмездия и правосудия вольны вершить исключительно «Латунная книга Трэнсоста» либо лица, наделенные её прямым дозволением.

Ни один негласный уговор не смеет возвышаться над буквой официального закона'.

«„Латунная книга Трэнсоста“… Выходит, так и звучит полный титул артефакта „0–02“? Вот он, идеальный шанс!» — лицо Клейна вмиг налилось свинцовой суровостью, и юноша не раздумывая провалился в глубокую медитацию.

Он виртуозно припер «0–02» к стенке, вынудив её прописать палача, с одной-единственной целью: выпотрошить как можно больше зацепок и досконально прощупать подноготную этой леденящей душу Запечатанной реликвии.

Опираясь на собственные выкладки, сыщик железобетонно подозревал: «0–02» так или иначе намертво повязана с одним из «сефиротов». Прямо как он сам в те былые времена, когда еще не наложил лапы на полный контроль над «Замком Истока».

А значит, любая попытка копнуть поглубже и раскусить её тайны неминуемо спровоцирует обратный удар — фатальную скверну, которая проложит между ними незримые, мистические узы.

Если препарировать суть, то любой «сефирот» — это знак равенства с «Великими Древними», «Внешними божествами» и тем самым гибельным «космосом»!

Именно оседлав этот зубодробительный пласт оккультных знаний, Клейн в свое время виртуозно запеленговал Темного Демонического Волка Котара. Нынче же он вознамерился провернуть тот же фокус, но уже задом наперед.

В его картине мира уровень порчи, разъедающей «0–02», на голову превосходил его собственный. Как-никак, артефакт уже демонстрировал явные признаки фатального срыва, отчего и нуждался в столь параноидальных печатях.

При таком раскладе стоило лишь чуть глубже вникнуть в её природу, как сокрушительная скверна неминуемо обрушилась бы следом.

Суровые реалии доказали: его гипотеза била точно в яблочко!

Именно из-за этой леденящей угрозы юноша благоразумно утаил свежие откровения, высветившиеся на амальгаме «волшебного зеркала» Арродеса, от той четверки бедолаг.

Барахтаясь в медитативном трансе, Клейн молниеносно почуял, как между ним и некими координатами натянулась незримая струна, по которой ревущим водопадом хлынула гротескная, не поддающаяся описанию скверна.

Дзинь!

Резким щелчком подбросив ввысь золотой соверен, сыщик виртуозно зачерпнул эманации «Замка Истока», дабы наглухо обрубить эту связь и воздвигнуть монолитный щит от порчи.

В ту же долю секунды в его рассудке ослепительной вспышкой вырисовалась кристально четкая картина.

Левая ладонь Клейна хищно перехватила кувыркающуюся монету. Натянутая на кисть перчатка стремительно налилась призрачной прозрачностью, и силуэт юноши бесследно испарился из комнаты, вынырнув прямиком под монументальными сводами уставленного фолиантами зала.

В дальнем конце библиотеки, у панорамных окон, тянулись ряды длинных столов. На одном из них покорно покоилась книга, чьи страницы были сотканы из тончайшей латуни.

«Попалась!» — лицо Клейна озарила легкая, довольная ухмылка.

Оседлав ту самую мимолетную связь, юноша виртуозно раскинул карты, а следом, сыграв на непреодолимой тяге между «сефиротами», выжал из «Телепортации» поистине ювелирную, абсолютную точность!

Непреложный Закон притяжения между «сефиротами» вполне мог бы исподволь заставить Клейна во время праздной прогулки случайно забрести в эту обитель и наткнуться на латунный фолиант. Вот только этот слепой жребий мог выпасть и через пару дней, и через пару недель, а то и вовсе через два года —