Повелитель бурь - Е. Юань

конца исписанной странице, наглухо защищая её от случайного перекрытия. Этот виртуозный финт позволял и ему самому, и господину «Фокуснику» вкупе с леди ангелом безошибочно фиксировать малейшие метаморфозы на металле, дабы вовремя подстелить соломку.

Под гулкий шелест перелистываемых листов взор «Моряка» выхватил строчку, гласящую, что «прикосновение к „Латунной книге Трэнсоста“ карается смертной казнью». Сердце парня мгновенно сковало первобытной паникой, на смену которой тут же пришло глухое, искреннее недоумение — он решительно не брал в толк, с какой стати всё еще коптит небо.

Впрочем, этот ступор ни на йоту не сбил ритм его пальцев. Тем временем в глазах Клейна один за другим, калейдоскопом отражались различные латунные листы, каждый из которых пестрел собственным сводом драконовских законов.

И эти проекции отнюдь не сменяли друг друга, вытесняя предыдущие. Они вылеплялись в его взоре бок о бок, выстраиваясь в единый, неумолимо разрастающийся ряд.

Под самый занавес в обоих глазах сыщика застыла целая россыпь иллюзорных латунных страниц. Они громоздились с пугающей педантичностью, стройными рядами, словно кто-то безжалостно раздраконил «0–02» на отдельные листы и аккуратно разложил их на стеклянной витрине купаться в лучах солнца.

Это был не что иное, как виртуозный фокус «гадания во сне» ангельского калибра. Клейн играючи воскресил перед своим внутренним взором абсолютно всё, что только что успел выцепить взглядом.

Спустя пару мгновений в его темно-карих, почти непроницаемо-черных зрачках застывшие латунные страницы завертелись в сумасшедшем водовороте, пока на первый план хищно не вырвалась одна-единственная:

«…„Латунная книга Трэнсоста“ берет свои истоки от „Уникальности“ стези „Судьи“, оскверненной порчей „Страны Беспорядка“…»

«Всё точь-в-точь как я и прикидывал. Раз уж „Латунная книга Трэнсоста“ способна обнажить абсолютно все фундаментальные устои, то в её анналах просто обязано было затесаться и досье на саму себя! Это продиктовано её железобетонной, первозданной сутью. Исключением стало бы лишь её полное пробуждение или оживление, когда эта дрянь обзавелась бы достаточным рассудком, дабы виртуозно и избирательно прятать свои секреты…» Едва этот торжествующий проблеск мелькнул в голове Клейна, как юноша воочию узрел: на том самом, всё еще полупустом латунном листе начали стремительно вылепляться свежие ртутные слова.

Это кристально ясно вопило о том, что «0–02» наконец-то вырвала толику мощи из лап мертвого цикла и теперь изготовилась наклепать свежих поправок, дабы разжевать ситуацию и наглухо залатать зияющую логическую брешь.

— Рви когти! — не раздумывая ни доли секунды, рявкнул Клейн.

Байерс, беспрекословно повинуясь директиве мастодонта, молниеносно отдернул правую руку. Круто развернувшись на пятках, парень сломя голову рванул прямиком к панорамному окну.

— Сделай вид, будто пытаешься на меня напасть, — едва узрев, как этот «Моряк» с парадоксальным двойным статусом благополучно выскочил за пределы муниципальной библиотеки, сноровисто добавил сыщик.

Душу Байерса затопило искреннее, глухое недоумение, однако он всё же покорно вскинул правую руку. Отведя плечо назад, парень виртуозно разыграл спектакль, всем своим видом изображая готовность обрушить сокрушительный хук прямо на Клейна.

В эту самую звенящую секунду свежий закон окончательно обрел плотность:

«В отношении вышеизложенных правил „Латунная книга Трэнсоста“ вкупе с наделенными её дозволением лицами при исполнении правосудия обладают абсолютным иммунитетом…»

Вот только, пускай этот декрет и был благополучно спущен в свет, Байерс так и не схлопотал ни малейшей кары.

Вывод лежал на поверхности: за те форс-мажоры, что творились в моменты мертвых циклов или размытых формулировок, «Латунная книга Трэнсоста» благоразумно отказывалась взимать плату по счетам. Точь-в-точь как давеча, залатав дыру в кодексе, она не стала вешать свежих обвинений на «волшебное зеркало» Арродеса.

Следуя той же самой железобетонной логике, Байерс, воочию залапавший «0–02» голыми руками, избежал леденящей порчи сефирота. До вступления в силу поправок он де-факто являлся неотъемлемой плотью Белдана, разрушать которую строжайше воспрещалось в любых проявлениях, а значит, и осквернение было под наглухо запертым замком. А после того как закон залатали, на его былые выходки распространялась тотальная амнистия без права на ретроспективное преследование.

Положа руку на сердце, вырвавшись за порог муниципальной библиотеки, Байерс неминуемо растоптал еще и «комендантский час». Однако Клейн загодя раскусил одну виртуозную лазейку: когда обыватели Белдана срывались в кровавую облаву на чужаков, рамки комендантского часа на них попросту не работали. Именно поэтому он и велел парню разыграть этот топорный спектакль с нападением на себя, дабы изящно обнулить грядущую кару.

Не теряя ни доли секунды, пока «0–02» возилась с латанием дыр, сыщик принялся лихорадочно воскрешать в памяти дотошное досье на «Латунную книгу Трэнсоста»:

'…Этот фолиант таит в себе искру жизни, однако львиную долю времени она барахтается на до смешного примитивном уровне…

…Его первая половина обнажает практически все монументальные, фундаментальные устои мироздания, тогда как вторая зияет абсолютной пустотой, жаждая самостоятельного заполнения…

…Стоило лишь сбросить с этой дряни глухие печати, как она, повинуясь чистым инстинктам, принималась штамповать для окрестных земель драконовские, откровенно предвзятые законы, приводя их в исполнение с ледяной, параноидальной жестокостью. И в процессе этой экзекуции, опираясь на вылезающие косяки, она методично, на лету кромсала и перекраивала собственный кодекс.

…По мере того как её свод правил обретал железобетонную, безупречную монолитность, уровень «оживления» артефакта неумолимо взлетал. И как только на свет рождался всеобъемлющий, удушающий кодекс, «Латунная книга Трэнсоста» окончательно сбрасывала оковы сна, обзаводясь подлинным, пугающим рассудком. В таком статусе ей становилось по зубам в какой-то мере перекраивать даже те самые фундаментальные устои из первой половины… И рамки этого вмешательства были таковы…

…Если же в декретах всплывал зияющий, неразрешимый парадокс, который залатать было физически немыслимо, или же чистые страницы иссякали до дна, так и не выковав глухой, безупречной паутины законов, «Латунная книга Трэнсоста» выдерживала паузу в один час. А затем, на стыке первой и второй половин фолианта, внаглую вбивала свежий пункт: «Нижеизложенные правила объявляются недействительными».

С вступлением этого декрета в силу все последующие писульки дюйм за дюймом растворялись в небытии, возвращая страницам первозданную пустоту…

…Едва задняя часть книги вновь становилась девственно чистой, спасительный пункт об отмене безжалостно стирался. И «Латунная книга Трэнсоста» с ослиным упрямством запускала этот леденящий цикл по новой, покуда не выковала бы тот самый тотальный, идеальный свод диктата…

…Стряпанные ею указы кровь из носу обязаны пройти через публичную огласку или прямое уведомление, дабы обрести карающую мощь… Если же какой-то финт не подпадал под прямые запреты, вердикт о его легитимности выносился с опорой на коллективное, обывательское чутье окрестных душ…

…«Латунная книга Трэнсоста» на дух не переваривала гротескные, лишенные эстетики и изящества параграфы. А уж попытки искать в её трудах лазейки и вовсе вызывали в ней первобытную,