Искупление - Андрей Алексеевич Панченко

Глава 15

Я сидел, уставившись в земляной пол палатки. Никакой красивой комбинации не получалось. Да, правительственные войска совсем рядом, огромный укрепрайон с артиллерией, авиацией и тысячами бойцов всего в нескольких десятках километрах от лагеря, но что толку? Даже если сейчас каким-то чудом вырваться отсюда одному, до своих ещё нужно добраться. Джунгли, потом саванна, чужая территория, патрули УНИТА. Без оружия, карты, без компаса, без воды. И это ещё при условии, что меня не начнут искать через полчаса после исчезновения. А искать будут. С собаками, проводниками и вертолётами. Возможно я и смогу прорваться, проскользнуть как уж, захватить оружие и с боем вырваться, но будет ли от этого толк? Едва я исчезну, исчезнет и этот лагерь. Нет, побег сейчас означал бросить геологов.

Оставался единственный шанс — заставить противника самого привести меня туда, где можно будет подать сигнал. Ну или привести нас туда, откуда мы сможем сбежать все вместе и гарантированно уйти от преследования.

Я мысленно перебирал всё, что знал об УНИТА. Любая серьёзная информация стекалась наверх. Если завтра мне удастся убедить их, что Руденко почти сломался, а остальные готовы заговорить после него, они наверняка захотят продолжить игру. А значит, не станут сразу возвращаться в Джамбу. Возможно, задержатся здесь ещё на день-два. Но что мне даст лишний день? Ничего.

Без связи координаты так и останутся только у меня в голове. Я в который раз повторил их про себя, разбивая на пары цифр, словно заучивал таблицу умножения. Потом ещё раз. И ещё. Теперь я уже не боялся забыть их даже через неделю.

Снаружи послышались шаги. В палатку заглянул один из наёмников с жестяной кружкой и переводчик.

— Кофе. — наемник сунул кружку мне в руку.

Следом переводчик поставил на столик почти полную бутылку дешёвого бренди.

— Бренди. Отдыхайте. Завтра будет длинный день.

Я молча кивнул. Когда они ушли, сделал маленький глоток. Крепкий, обжигающий напиток мгновенно ударил в голову. Пить больше не стал. Сейчас мне нужна была холодная голова.

Вечером лагерь постепенно затих. Где-то за палатками смеялись бойцы УНИТА, бренчала посуда, пахло дымом и жареным мясом. Чуть позже сменились часовые. По их шагам я начал примерно понимать систему охраны. Посты менялись каждые четыре часа. Караулы разводил один и тот же офицер. Значит, дисциплина здесь была жёсткой.

Я лёг на раскладушку, но сон не приходил. Перед глазами снова стояло окровавленное лицо Руденко. «Терпи, Константинович…»

Он поверил мне. Сразу и безоговорочно, просто решил рискнуть. В отчаянии он схватился за мои слова как утопающий за соломинку, как за последнюю надежду. Если я не придумаю выход, завтра или послезавтра этих людей снова погонят через джунгли, и лагерь исчезнет, будто его никогда здесь и не было.

Именно тогда в голове мелькнула мысль, настолько безумная, что сначала я сам едва не рассмеялся. Получается мне нет смысла ждать пресс-конференции и объявлять себя на весь мир предателем? Да, я был готов к этому, точнее меня готовили, но об этой секретной операции, которая с самого начала пошла через жопу, знает только руководство и мои кураторы в ГРУ и КГБ. Для них я был и останусь свой, наверное… а для остальных? Если даже они сдержат слово и меня оправдают, но операцию засекретят, очистить моё имя у меня получится не скоро. Если вообще получиться…

Я медленно сел на раскладушке. Появившаяся у меня мысль была почти самоубийственной. Надеяться мне не на кого, нужно действовать самому.

Я встал и медленно прошёлся по палатке. Три варианта. Других я просто не видел.

Первый — рация. Любой лагерь такого размера обязан иметь связь. Значит, где-то есть радиостанция. Если удастся хотя бы на несколько секунд выйти в эфир и назвать координаты, дальше всё будут решать уже не я, а штаб. Но это был самый кровавый вариант. После передачи меня вычислят почти мгновенно. Дальше бой. Один против двух десятков вооружённых людей. Даже если получится захватить автомат и занять удобную позицию, долго я не продержусь. А подкреплению ещё нужно получить сообщение, поднять вертолёты, собрать группу и долететь сюда. Часы. Скорее всего, геологов просто перестреляют раньше, чем первый Ми-8 покажется над деревьями.

Второй вариант выглядел почти фантастическим. Заставить УНИТА поверить, что я действительно сломал Руденко. Потом остальных. Добиться, чтобы всех девятнадцать решили вывезти в Джамбу. Там они нужны живыми — будущие специалисты, пропагандистский материал, люди для будущих интервью. А во время перелёта…

Я невольно усмехнулся. Среди пленных есть пилот. Настоящий профессионал, который летал на турбовинтовых самолетах. Справится ли он с D-3? Да наверняка должен, машина ведь времен Второй Мировой Войны, там должно быть всё просто и понятно для любого советского пилота. Если удастся каким-то образом захватить самолёт… Если экипаж окажется небольшим… Если получится добраться до кабины… Если топлива хватит… Если пилот разберется с управлением и сможет управлять самолетом, несмотря на своё ранение…

Слишком много этих «если». И всё же такой вариант существовал.

Третий был самым реалистичным, но в то же время не менее трудным и опасным чем первые два. Дождаться момента, когда охрана окончательно перестанет видеть во мне пленника, а потом сбежать одному. Не из лагеря, а на обратном пути от него, и не к своим, а пойти вслед за геологами.

Пусть они снимаются с лагеря. Пусть ведут колонну дальше. Я останусь у них на хвосте. Незаметно. На расстоянии. Узнаю новое место. И только потом пойду к правительственным войскам. У меня будет несколько дней форы, прежде чем их переведут дальше. Это означало несколько суток жить одному в буше. Без еды, почти без воды, как призрак, избегая патрулей и поисковых групп УНИТА. Одно хорошо, вряд ли кто-то будет меня искать у нового лагеря, скорее всего поиски будут идти в направлении Сауримо. Но! Малейшая ошибка и меня обнаружат, а второй попытки уже не будет. Зато в этом случае я приведу своих не к пустому лагерю, а к настоящему.

Я снова сел. Каждый вариант был плох. В первом почти наверняка погибнут пленники. Во втором — слишком многое зависело от удачи. В третьем — от меня одного. До рассвета оставалось ещё несколько часов. Я закрыл глаза и заставил себя думать не эмоциями, а рационально, разбирая каждый план до мелочей. Ошибиться было нельзя и завтрашний день для меня решающий. От того, поверят ли в меня контрразведчики УНИТА ещё сильнее, зависело,