Искупление - Андрей Алексеевич Панченко

— Но начало положено.

— Пока Руденко против, остальные будут смотреть на него. Даже те, кто согласился, могут отказаться, едва окажутся рядом с группой.

— Вчера вы уже пытались его убедить.

— Вчера я был зол. Сегодня буду разговаривать спокойнее.

Переводчик усмехнулся.

— С пистолетом?

Я посмотрел на лежащий передо мной «Кольт».

— С пистолетом люди обычно слушают внимательнее.

Он переговорил с наёмниками. Старший из них забрал оружие, проверил патронник и вернул мне. Снова. На этот раз уже без долгих споров и без особого напряжения. Это было маленькой победой. Мне доверяли ровно настолько, чтобы дать в руки разряженный пистолет. До возможности получить заряженный оставалась ещё огромная пропасть, но вчера и этого не было.

Руденко привели уже под вечер. Он шёл сам, хотя заметно прихрамывал и держал левую руку прижатой к боку. Лицо распухло, один глаз почти закрылся, на губах запеклась кровь. Увидев меня, он остановился на пороге.

— Опять?

— Опять старый хрыч. Или ты думал, что я от тебя отстану?

Переводчик сел за стол. Оба наёмника остались внутри. Один у входа, второй возле стойки. На этот раз никакого разговора наедине нам не разрешат.

Я указал Руденко на раскладушку.

— Садись.

Он сел осторожно, морщась от боли.

— Сегодня я поговорил с твоими людьми, — начал я. — Четверо уже готовы сотрудничать. Ещё пятеро думают. Ты теряешь влияние.

— Ты их запугал.

— Конечно. Это работает лучше уговоров.

— Ненадолго.

Я взял со стола «Кольт», взвёл курок и положил пистолет себе на колено. Руденко посмотрел на него, потом снова мне в глаза.

— Чего ты от меня хочешь?

— Хочу предложить тебе выбор.

— Вчера уже предлагал.

— Сегодня другой.

Я сделал паузу, будто подбирал слова для угрозы. На самом деле пытался придумать, как передать ему главное при трёх свидетелях, один из которых понимает русский язык.

— Твои люди всё равно сломаются, — произнёс я медленно. — Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю. Вы постоянно переезжаете, условия становятся хуже, люди болеют. Рано или поздно каждый начнёт спасать себя.

Руденко молчал, я продолжил:

— Но если вы согласитесь все сразу, вас больше не будет смысла держать по лесам. Вас перевезут туда, где есть нормальная еда, врачи, жильё. Возможно, даже в Джамбу.

При названии Джамбы его взгляд едва заметно изменился.

— И что мы там будем делать?

— Работать. Но уже не в поле, а в нормальных условиях. Какое-то время. Потом вас приведут в порядок и выступите перед журналистами. Это всё что от вас надо. Потом вы получите политическое убежище в ЮАР, новые паспорта и свободу.

— Предателями стать предлагаешь?

— Называй как хочешь. — Я наклонился вперёд. — Здесь вы умрёте по одному. Там у вас появится шанс. Если согласитесь, полетите в Джамбу все вместе.

Слово «полетите» я выделил совсем немного. Настолько, чтобы Руденко услышал, но не настолько, чтобы остальные заметили. Он долго смотрел на меня.

— Все?

— Все девятнадцать.

— И пилот тоже?

Теперь насторожился переводчик.

— Почему вас интересует пилот? — спросил он.

Я даже не повернул головы, только сжал губы, давая понять Руденко, что его вопрос был лишним.

— Потому что этот старик попытаться выторговать для него особые условия. — Повернувшись к переводчику сказал я — Он бесполезен для геологических работ.

Руденко понял сразу.

— Никто из нас не согласится, если кого-то оставят здесь, — сказал он громко. — Или все, или никто.

— Вот уже начинаешь торговаться.

— Я ставлю условие.

Я поднялся и ударил его по лицу. Не сильно, но достаточно звонко.

— Условия здесь ставлю я.

Руденко вытер кровь с губы.

— Тогда разговаривать не о чем.

Я приставил ствол к его лбу. Он не отвёл взгляд.

— Я могу убить тебя прямо сейчас.

— Так убей.

Я нажал на спуск. Щёлкнул курок. Руденко даже не вздрогнул.

— Пустой, — спокойно сказал он. — Пугаешь просто сука.

Наёмник у входа усмехнулся. Я повернулся к владельцу Кольта и зло заорал.

— Обойму! Быстро!

Тот дернул рукой к карману, но потом перевел взгляд на переводчика, я тоже посмотрел на него.

— Обойму!

Тот машинально кивнул, и через секунду я уже вставлял магазин в пистолет. Я снова взвёл курок и ударил ноги сбил Руденко на землю. Не давая никому опомниться, я выстрелил прямо у него перед лицом в пол палатки, а потом приставил дымящийся ствол к его голове. Я буквально спиной почувствовал, как автоматы наемников одновременно повернулись на меня, и услышал щелчки затворов.

— Я не просто пугаю старик, от того, чтобы я тебя пристрелил, осталось совсем немного моего терпения. — Наклонившись к нему почти вплотную, я заговорил громко, будто продолжал угрожать: — Ты убедишь остальных. Скажешь им, что сопротивление бессмысленно. Что нужно всем согласиться и держаться вместе. Всем. Понял?

Последние слова я произнёс медленнее. Руденко смотрел мне в глаза. Он понял. Не весь план — его ещё не существовало. Но понял главное: я хотел, чтобы пленных собрали вместе и вывезли из лагеря.

— А если откажусь?

— Завтра начну с женщин, а вы посмотрите. Уверен, вам понравиться. И в том, что с ними произойдёт, будешь виноват только ты старик.

Он шумно выдохнул и опустил голову. Со стороны это выглядело как первая трещина в его непробиваемой броне.

— Мне нужно поговорить с моими людьми. — Хриплым голосом наконец ответил он.

Переводчик сразу оживился.

— Вы согласны убедить их сотрудничать?

Руденко поднял взгляд на юаровца.

— Я согласен обсудить это с ними. Только без охраны рядом.

— Это исключено.

— Тогда ничего не будет. Они должны поверить, что решение принял я, а не повторяю слова этого… этого перебежчика под дулом автомата.

Переводчик задумался. Я отвернулся и не глядя на наемников положил пистолет на стол. Никто не дернулся сразу забирать его обратно, он так и остался лежать у меня под рукой. Теперь вся надежда была на старого начальника партии, я надеялся, что Руденко всё сделает правильно.

— Хорошо, охрана будет снаружи, — наконец сказал переводчик. — Только сегодня поздно. Поговорите утром.

— Нет, — вмешался я. — Сейчас.

Все посмотрели на меня.

— Почему такая спешка?

— Потому что за ночь он может передумать. И его люди тоже. Пока