Князь плесковский - Александр Владимирович Мазин

Дружинники не растерялись. Трое кирьялов и возничий с выпученными от страха глазами проворно выкидывали на снег мешки с саней. Двое подтаскивали их к окну, а еще двое древками копий спихивали в трясину.

Вороги быстро сообразили, что перелезать через завал — пустое и опасное занятие. Часть всадников, спешившись, полезла вверх по склону, намереваясь обойти завал. Лыж у них не было и по грудь в снегу карабкаться вверх непросто.

Что творится в голове колонны, не разглядеть, но со своего места Вихорек видел взобравшихся на гребень гряды людей на лыжах. В белых накидках. Свои.

— Держи, старший!

Вихорьку в руки сунули сброшенные лыжи.

— Уходим? — спросил уже нацепивший лыжи Вестеке.

— Уходим, — подтвердил Вихорек.

И собрав ладони у рта, испустил рев, что издает олень в пору гона.

До гона оставалось еще изрядно, но что делать? Рог использовать нельзя, это воинская снасть. Другой звук сквозь шум не услышат, а как иначе дать знать остальным, что дело сделано?

Я стоял на забороле и смотрел на приближающуюся колонну.

Уже не двести воев, меньше. И часть пешком, потому что десятка два раненых «ехало» на носилках из плащей, закрепленных между двумя коняшками.

Нелегко им далась последняя сотня километров. По словам сопровождавшего их почти до города Вихорька, почти седьмицу незваные гости шли, старательно обшаривая округу в поисках жратвы и фуража.

Но округа была пуста. Жители трех придорожных селений, предупрежденные, ушли, прихватив с собой все, что можно унести или увести. Даже сено.

Людей худо-бедно можно охотой прокормить, а лошадки мясо не едят. Им остается только снег копытить. А это значит: вместо шести-семи часов в дороге только два-три.

Я смотрел, как ползет по дороге человеческая гусеница и ждал. Вот от нее отделилось с десяток всадников, поскакали по улочкам посада. Ну-ну. Нет там ничего для вас интересного. Горки рыбьей чешуи на берегу замерзшего озера.

Хотя их лидер и сам, небось, догадался, что в посаде пусто. Разведчиков же отправил на всякий случай. Вдруг замешкался кто или засада?

Выглядели незванные гости внушительно. Профи. А раз профи, то нахрапом на стены не полезут. Сначала переговоры.

Подъехали. Остановились на метрах в пятидесяти от ворот. Стрелой достать можно, но пока воздержимся. Тем более вон один уже сосновой веткой машет: типа, мы пришли с миром.

Ага. И много оружия привезли в знак дружелюбных намерений. Может, на продажу?

— Мой вождь, князь и сын князя Свендел Бесстрашный передает привет князю Елдеты от князя всех эстов Лемеэлиса! Открой ворота своего града, князь и прими дары!

Дары, значит. Немного стали в брюшную полость? Каков подарочек!

Стоящий рядом со мной Елдеты хмыкнул.

— Ответишь ему? — спросил я. — Или сразу стрелу?

— Отвечу, — эст сделал знак одному из своих, тот, встав на четвереньки, подставил спину, на которую взобрался Елдеты, оказавшись на полметра выше частокола.

— Что за дары? — крикнул он. — Покажи!

— Открой ворота, тогда увидишь! — заорал в ответ переговорщик.

— Нет! — лаконично сообщил эстский князь и спрыгнул со своего «помоста».

Переговорщик повопил еще некоторое время, даже перешел, было, к угрозам, но внезапно заткнулся.

И на первый план вышел молодой длинноволосый воин в высоком шлеме, какие я видел у франкских всадников. Шуба на воине, тоже знатная, посверкивала в распахе кольчугой.

— Я Свендел Бесстрашный, сын князя Пцемысла! — гаркнул воин хорошо поставленным командирским голосом. — Спустись сюда и говори со мной, Елдеты, если ты воин, а не трусливая мышь! Или сойдись со мной в поединке и пусть боги рассудят, кому будет принадлежать этот град!

Елдеты повернулся ко мне.

— Он в своем уме? — спросил эст.

— Он в трудном положении, — сказал я. — Но думает, что ты об этом не знаешь. Хочешь, я спущусь и объясню ему, что этот бой он проиграл?

Елдеты одарил меня долгим взглядом. Промолчал.

— Думаешь, в своем ли уме я? — Я усмехнулся. — В своем. Мне просто скучно. Найдется у тебя веревочная лестница?

Сын князя с птичьим именем терпеливо ждал, пока я спущусь. А что ему оставалось?

— Ты не Елдеты! — огласил он очевидное. — И ты не из словен.

Роста Бесстрашный примерно моего, даже чуть ниже, но размер не всегда имеет значение. Достаточно вспомнить еще одного «бес», Ивара Бескостного.

— Я из людей Севера. Ульф Хвити мое имя. Ярл Ульф Хвити. С этой осени я князь града Плескова. Знаешь такой?

— Слыхал. Елдеты тебе кто?

Прямолинейно. Ну, я сам так люблю. Иногда.

— Осенью мы немного повоевали, — сообщил я. — Теперь союзны.

— Хочешь эту землю забрать?

Мне он нравится. Говорит, что думает. Я тоже так могу.

— Хотел бы, забрал бы.

— Тогда ты не станешь мне мешать.

Это был не вопрос, утверждение.

— А если стану?

Свендел улыбнулся добродушно.

— Не стоит, — сказал он и мотнул головой в сторону стоявших шагах в десяти от нас бойцов.

— Елдеты ты предлагал поединок, — напомнил я.

— С тобой биться мне не интересно.

Я тоже улыбнулся:

— Думаешь? Многие говорили мне, что я интересный противник.

— Не для меня. Этот город не Плесков.

Какой прагматичный.

— Ну нет, так нет, — согласился я. — Взгляни-ка.

И протянул ему стрелу. Длинную, идеально ровную, с безупречно насаженным на древко граненым наконечником.

— Зачем мне она? — удивился Свендел.

— Может быть для того, чтобы знать, как выглядит то, что тебя убьет?

Не понял.

— Ты сейчас думаешь, что я — в твоей власти, — заметил я. — Думаешь, что можешь убить меня во время мирных переговоров и остаться в живых? Зря. Посмотри на стену, Свендел. Видишь там стрелков? Это мои. Они бьют из луков на двести шагов, а в ста пятидесяти шагах такой стрелой пробивают насквозь кольчугу двойного плетения. Возможно, твоим людям удастся меня убить. Но и ты, и те, на кого ты показал, умрут раньше меня. Что же до остальных, то будет большой удачей, если немногие из них вернутся домой. И вернутся они вернутся пешком, потому что коней им придется съесть. Не думаю, что там, в лесу, припрятан обоз с припасами. Ты не стал скрывать даже раненых, так