Князь плесковский - Александр Владимирович Мазин

Однако если с большими караванами дела наладились, то с теми, кто отправлялся в дорогу малым числом, все было не так радужно. В течение месяца пропали три купчика из плесковских.

Именно эту весть принес мне гонец.

Перед тем, как идти к плесковскому воеводе, я задал соответствующий вопрос Стегу Измору. И не напрасно. Черниговец был в курсе. И даже провел определенные следственные мероприятия, установив примерный отрезок Великой, на котором и пропадали мои подданные, не пожелавшие или не способные отстегнуть за участие в торговом поезде.

Дружинные патрули проехались по опасному участку туда-сюда и никого не обнаружили. Ни пропавших купцов, ни их имущества, ни татей-безобразников.

Стега это не удивило. Меня тоже. Тот, кто грабит одиноких купцов, на дружинников не полезет.

Можно было выделить десяток и патрулировать опасный участок на постоянной основе, но я счел этот подход нерациональным. У меня не так много людей.

Посему на следующий день после возвращения я собрал совет и сам внес предложение:

— Ловим на живца.

Оживились.

— Я пойду! — немедленно заявила Заря. — На меня клюнет!

Клюнет наверняка. Но рисковать беременной женой я не собирался. О чем и сообщил немедленно расстроившейся Заре.

— Надо кого-то из молодых, — сказал я. — Такого, чтобы мог изобразить богатого и наглого юнца из купеческих, которого папка решил проверить на оборотистость: дал товар, деньги и отправил к старому торговому партнеру, а может и родичу, скажем, в Полоцк.

— Лучше — Новгород, — внес поправку Стег. — Так привычнее.

— Пусть будет Новгород, — согласился я. — Подберешь подходящего, Виги?

— А что подбирать? — удивился Вихорек. — Я и пойду. Я и есть такой наглый юнец.

В точку. Возражений у меня не нашлось. Ну кроме нежелания рисковать сыном. Но последнее — не аргумент. Рисковать — его профессия. И надо признать: из всего нашего молодняка именно для Вихорька риск наименьший. Потому что он — лучший.

— Ябиря за ним отправлю, — произнес Стег, со значением поглядев на меня.

Мол, за сына не тревожься. Присмотрим. А понадобится и вытащим.

Ну да. Богатый купеческий сынок — это не только ценное имущество, но и не менее ценная тушка, за которую папа наверняка заплатит. За живого.

Осталось обсудить конкретику.

Уже на второй день Вихорек пожалел, что предложил себя как приманку. Ехать купцом было скучно. Даже оружием поиграть нельзя, не то что поохотиться. Санный путь по реке однообразен. Всех развлечений: следить, чтоб на камни санями не наскочить. Но это дело холопье.

Снег впереди, снег вокруг, под конскими копытами же снег. То шагом, то мелкой рысью. Сани бегут не так, чтобы споро по свежевыпавшему. Эх, сейчас бы туда, в лес. На лыжах пробежаться, меж деревьями, что от снега ветками скрипят. Следы поискать звериные.

Мечталось: на берлогу наткнуться и мохнатого поднять.

Да хоть глухаря стрелой сбить, все веселей. А тут едешь да едешь. И словом не с кем перекинуться. Спутники — не братья-хирдманы. Пара холопов, да пара ратников плесковских, которых воевода Став дал. Кто таков Вихорек, ратникам не сказали. Велели сопровождать, угождать и блюсти. От кого эти двое ратников-ополченцов его, Виги-Вихорька, княжича, защитить способны? Ну разве от той лисы, что на бережок выбежала и на людей глядит.

Скорей бы уж те тати разбойные напали, что ли, и скоморошество глупое закончилось.

Вихорек потрепал коня по заиндивелой гриве, тот повернул голову, глянул умным глазом, фыркнул. Ему тоже скучно тащиться шагом по мягкой пороше. Хотелось — в рысь, а то и в галоп. Вихорек чувствовал коня и его томление. Конь тоже чувствовал всадника, и всадник это знал.

— Только ты меня и понимаешь, — тихонько проговорил Вихорек на языке франков.

Это отец так подсказал: учить коня франкским словам, чтобы только хозяина и разумел.

Заканчивался второй день пути. Минувшей ночью остановились на постоялом дворе, хозяин которого, увидав тяжелый кошель с серебром, знатную шубу и прочие выдающие богатого купца вещи, угождал, как мог. Угощал лучшим, девку молоденькую справную послал постель греть. Постоялый двор был волочанский. Зимой смердам работы нет, так что они всякому приработку рады. К примеру, купца заезжего ободрать.

Эти не ободрали. Спокойная ночь вышла. Вихорек с девкой потешился, потом выгнал ее, засов заложил и скамьей привалил. Откроется дверь скамья упадет с грохотом и будет всем весело.

Не было татей. И веселья тоже.

Вихорьку предстояло ехать дальше…

И он выехал с рассветом, разминувшись во дворе с дюжиной конных гридней, которые как раз во двор и въезжали.

Все сделали вид, что незнакомы. Вихорек только взглядом встретился с Ябирем, коего Стег поставил старшим. Знаками обмениваться не стали. И без того все ясно.

«Здесь они пропадали, — сказал отец, обозначая на бересте не слишком длинный отрезок санного пути. — Четыре поприща. Три постоялых двора. Может, там их и убили. Но, может, и на пути напали. Потому не расслабляйся. Случайной стрелой и лучшего поранить можно».

Вихорек не спорил. Кто ж спорит с таким отцом, как у него? Но про себя все же посмеивался. Откуда тут возьмутся те, кто его, хольда, воина старшей гриди стрелой достать смогут?

А вот он — сможет. Лук его у седла, в небольшом простом налуче, обшитом оленьей кожей. Зимний лук, такой мороза не боится. А обе тетивы — за пазухой в тепле. Накинуть — пара мгновений. Еще мгновение — стрелу наложить. От одного берега реки до другого — двести-триста шагов. Стрелка углядеть в голом зимнем лесу — проще простого. Нет, кабы тот стрелок был сам Виги, тогда другое дело. Он бы в снегу еще загодя себе нору сделал в правильном месте. Чтоб только встать да бить. И снег бы тоже загодя с веток стряхнул, а птиц к себе приучил, крошек насыпал, чтоб не всполошились. Но то воин, а то тати.

Однако что бы Вихорек не думал об отцовских словах, а исполнять должен. Потому меховой капюшон на голову не накидывал, а только шапку соболью, такую, что ни смотреть, ни слышать не мешала. И хоть головой не вертел, а видел все впереди и вокруг, а сзади велел одному из ратников зырить. Для того и на сани плесковича посадил.

И во дворе волочанском тоже был осторожен. Сел в правильном месте, меч в ножнах с пояса снял и