Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

приходится часто-часто моргать. Боже, как же мне повезло! Какой же глупостью было пойти бродить здесь одной! Но я и подумать не могла, что посреди города какой-то мужик решится напасть на дворянку. Забыла, что сумасшедшие есть во все времена.

— Милая, вы в порядке? Мы этого гада сейчас поймаем. Карл Генрихович за околоточным пошёл, по следам на снегу сейчас его догоним, и…

Одновременно с уколом боли вспоминаю, что околоточный — это полицейский, который следит за районом, или вроде того.

— Я…

Пытаюсь встать, и меня подхватывают под локти сразу две женщины. Вторая намного старше первой и в одежде попроще, видимо, служанка.

— Ничего, сейчас чайком вас отпоим, и всё будет хорошо. Может, врача вызвать? Хотя, здесь такие врачи, что иногда лучше без них…

— Не надо, — сипло говорю я. — Не надо врача. И околоточного не надо. Точнее, о душегубе сообщить надо, но мне нельзя… Я…

Не могу внятно объяснить причину. Нужно, чтобы она была достаточно убедительной, но ничего в голову не приходит.

— Тише, тише, всё уже хорошо, — успокаивают меня. — Пойдемте в дом, в тепло, там и поговорим.

Меня осторожно поддерживают, и я послушно иду в дом. Оказывается, я сделала круг и была совсем недалеко от дома Шубина, вижу его напротив через дорогу. Всё это я отмечаю мельком, ведь мысли в голове всё еще путаются и хаотично пляшут.

При чём здесь волосы? Что этим хотел сказать этот душегуб? Зачем он сорвал с меня шапку вместо того, чтобы утащить дальше в проулок и…

Бр-р, лучше не думать об этом. Теперь я буду бояться из дома лишний раз выйти. А ведь мне нужны образы для новых картин…

Звякает колокольчик, и я отвлекаюсь от сумбурных мыслей и поднимаю голову. Мы входим в ту самую «Свѣтопись Вересаевъ», вывеска от которой уже привлекала моё внимание.

Внутри достаточно просторное помещение, в котором, очевидно, фотографируются. На стене висит задник с пейзажем, и взгляд цепляется сразу за него. На холсте написан, неплохо.

Служанка с ворчанием отбирает у девушки железяку:

— Это же надо, такую тяжесть схватили.

Меня сразу ведут дальше, к двери в глубине помещения, а после — в небольшую комнатку со столом в центре и несколькими стеллажами.

— Давайте помогу, — с этими словами с меня снимают верхнюю одежду.

Плечо уже почти не болит, что уже хорошо. Смогу двигаться, а главное, продолжить рисовать.

Мне наливают теплый чай с медом, помогают ослабить корсет. Только сев за стол и обхватив тёплую чашку обеими ладонями, я начинаю приходить в себя. Отпускает.

— Соберись, подруга. Всё уже закончилось. Сейчас мы тебя чаем отпоим и в чувство приведем. Ты его хорошо рассмотрела?

— Да.

Я, насколько могу, подробно описываю душегуба. Стараюсь вспомнить все детали, но чем четче всплывает в голове его образ, тем больше подкатывает тошнота.

— И как таких только земля носит? — продолжает возмущаться барышня. — Прибила бы гада.

Только сейчас я смотрю на неё внимательней. Темно-русые волосы с медным отливом, яркие брови и ресницы, зелёные глаза горят праведным гневом. Ох, нарисовать бы её в образе воительницы сейчас! Жанны Д’Арк. Нет, Афродита или валькирия. Пока мода на романтизм не ушла…

— Катерина Павловна, голубушка, одумайтесь! Куда вам, хрупкой такой, тягаться с мужиком. Хорошо, что спугнули его.

— Жаль, что не поймали, — качает головой Катерина. — Как вы, пришли в себя?

Это она уже мне. Я благодарно улыбаюсь и ставлю чашку на блюдце.

— Спасибо. Вы мне жизнь спасли.

— Да не за что. Таких сволочей сразу отстреливать надо. Совсем обнаглел! — Возмущается Катерина. С образом я точно угадала. — Врача вам точно не надо? Вы плечо своё всё время трогаете.

— Не надо, — заверяю я. — Ничего не надо. Понимаете, я пошла к отцу, а мужу об этом не сказала. А муж у меня… такой. Может вообще дома запереть.

— Жуть какая, никак не привыкну, что такое считается нормальным. Ко мне вот тоже… сватался один. Сразу было видно, что тиран. Насилу отбилась от него.

— Вы от него тоже железякой отбивались? — позволяю я себе слабую улыбку.

— Нет, всё было сложнее. На Шубина железяка не подействовала бы, — хмыкает она.

Что? На Шубина?

Наверное, удивление отражается на моём лице, потому что Катерина принимается пояснять:

— Вы его знаете? Он известный в городе купец, репутация у него хорошая. Вот только я его совсем с другой стороны знаю.

В голове стреляет болезненная вспышка. Кое-что из памяти Насти возвращается.

— Катерина… Вересаева? — спрашиваю я.

— Верно, а вы?

— А я Настасья Градова. В недавнем прошлом Шубина.

Пришла очередь Катерины удивляться. Получается, она и в лицо меня толком не знала.

— Простите, нехорошо вышло, — смущается Катерина. — Я о вашем отце…

— Нет, я вас понимаю.

Ну, «папочка», молодец! Дочь ругал, что повелась на статус и выскочила за знатного, а сам-то тоже к дворянке сватался! Это, конечно, совсем другое дело.

В груди закипает возмущение.

— Знаете, Катерина, вы ко мне, если что, обращайтесь. Чем смогу помогу. Папе мозги… то есть, голову на место поставлю, если ему снова вожжа под хвост попадёт. Он меня тоже слушать не желает, но, как говорится, вода камень точит.

Придумал тоже, на старости лет жениться на молодой и, видимо, уязвимой девушке. От злости сжимаю кулаки. Хорошо, что Катерина оказалась бойкой, а не тихой и послушной, и нашла выход из ситуации.

— Спасибо, Настасья. Надёжный союзник всегда нужен, — улыбается мне она.

— Может, помощь какая нужна? — Не представляю, какая именно от меня может быть помощь, но испытываю такую благодарность к этой девушке, что промолчать не могу. — Я рисую немного…

— Ой. Настя, какая помощь? Она тебе сейчас нужнее! Тебе нужно снять корсет и посмотреть, не остались ли ушибы, обработать царапины, если они есть. А то не дай Бог заразу какую занесет.

— Ты права, — не заметив, я так же как и Катерина, перехожу на «ты». — Пожалуй, пора мне домой, иначе хватятся. Дома и осмотрюсь, там мне Меланья поможет.

— Я, вообще-то, хотела нашу помощь предложить.

— Неудобно как-то, я сама справлюсь. Там ничего такого, пара пустяков.

Мне вызывают извозчика прямо к крыльцу — Карл Генрихович ходит за ним к площади. Катерина ещё несколько раз спрашивает, точно ли я не упаду в обморок по дороге, а я заверяю, что уже пришла в себя.

Даже на душе теплеет от такой заботы. Наверное, впервые в этом мире я чувствую такую безусловную поддержку. Катерина и слова в обвинение мне не сказала, а ведь могла пожурить за то, что я бродила по улице одна.

Даже не представляю, сколько