Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

Я не удивился. Его шаги в башне я уже узнавал по лёгкому скрипу определённой ступени.

— А ты умеешь? — спросил.

— Я умею переключаться, — ответил он. — Сейчас я, например, думаю не о вашем Доме, а о том, как объяснить храму твои метафоры так, чтобы тебя не сожгли первым.

Я усмехнулся.

— Получается? — спросил.

— Не уверен, — честно сказал он. — Но я попробую. Ты мне нужен живым к весеннему кругу.

— Нежный ты какой, — фыркнул я.

— Прагматичный, — поправил он. — Удобнее жечь Дома, чем отдельных духов.

Мы замолчали. За окном что‑то ухнуло — снег с крыши.

— Ты чего боишься больше всего? — вдруг спросил он.

Вопрос был не из тех, на которые нравится отвечать.

— Что мы сами подпишем то, против чего я сейчас ору, — сказал я. — Не под мечами. Из усталости. Из «ну а что делать».

— Это не «что ты боишься», — заметил он. — Это «чего ты ожидаешь».

Я вздохнул.

— Ладно, — признал. — Тогда — второго. Что я начну врать своим. Упирать углы, чтобы они легче дышали. А потом окажется, что из‑за этого угол и проломили.

Он смотрел в темноту.

— Я боюсь, — сказал он после паузы, — что храм решит, будто Дом проще распустить, чем чинить. Это всегда соблазн.

— А ты? — спросил я. — Что ты при этом сделаешь?

Он помедлил.

— Засвидетельствую, — ответил. — А потом, возможно, уйду в другой Дом. С теми же глазами.

Честно. Больно.

— Значит, у нас с тобой конфликт интересов, — сказал я. — Я хочу, чтобы у тебя не было «другого Дома» после нас. Чтобы этот выжил — и тебе пришлось с нами торчать дальше.

Он усмехнулся.

— Амбициозно, — заметил. — Но если вы выживете, у меня появится другая проблема.

— Какая?

— Тебе начнут верить больше, чем храму, — сказал он. — Люди. На кухне. На заставе. В маневрах. Тогда я стану не свидетелем, а помехой.

Я помолчал.

— Тогда у тебя всегда есть опция, — сказал. — Сжечь меня первого. Чтобы сохранить монополию.

Он удивлённо хмыкнул.

— Ты легко об этом говоришь, дух.

— Я слишком долго работал с системами, которые выдавливали конкурентов, — ответил я. — Логика везде одна.

Он не поспорил.

— До весеннего круга, — сказал он, — нам ещё придётся несколько раз выбрать, кому верить. Храму. Короне. Твоим «сектантам трусости». Себе. Подумай об этом сейчас. Потом будет поздно.

— Уже думаю, — сказал я. — И каждый раз, когда у меня чешутся руки соврать «всё будет хорошо», я вспоминаю твой Дом, который сожгли за поддельные печати.

Он замолчал. В темноте раздался тихий вздох — то ли его, то ли камня.

— Спи, — сказал он наконец. — Завтра начнём собирать твой «пакет документов на выживание».

— Отличное название, — буркнул я. — Можно продать как услугу.

— Не успеешь, — отозвался он, поднимаясь по ступеням. — Весна уже в пути.

Я остался у окна.

Внизу, во дворе, белая тряпка с нашими словами дёрнулась на ветру и замерла.

«Пока договор не подписан, дома никто не продал. И не сдал».

Весенний запрос уже был в сети.

Оставалось подготовить ответ.

Глава 14. Пакет документов на выживание

Весенний круг ещё не начался, а у меня на столе уже лежал его скелет.

Точнее — папка. Тяжёлая. Толще, чем хотелось бы жить.

— Ты правда думаешь, что бумага может заменить стены? — спросил мастер каменоломни.

Он держал папку, как мешок с рудой. В руках человека, который привык иметь дело с вещами, а не с текстами.

— Нет, — ответил я. — Но стены без бумаги ваши же люди уже однажды продали. Попробуем наоборот.

Мы собрали всех, кто к моменту весны считался «головой чего‑то».

Лотар — голова Дома.

Бордовая — голова тех, кто не даёт Лотару сломаться.

Элия — голова будущего, которое все пытаются залогом пристроить.

Райн — голова мечей.

Таль — голова архивной боли.

Мастер каменоломни — голова камня.

Повариха — голова голода.

Старший конюх — голова лошадей, которые будут тащить всех нас в любую сторону.

Пара старших стражников — головы страха.

Марэн и Хольгер — головы храма. Внешние.

Я — голова пакета документов. Неприятно, но честно.

На столе лежало три кучки.

Первая — «против Нордвальдов».

Вторая — «для храма».

Третья — «для короны».

Плюс одна тоненькая, как нерв, записка от Кари. Про волков у восточной вырубки.

— Начнём с волков, — сказал я. — Они проще.

— Сомневаюсь, — проворчал Райн.

Записка Кари была короткой. Идеально короткой.

«Ночью видели людей с волчьими метками у старого брода. Считали: шестнадцать. Из них не меньше шести — старые бойцы. Отмечали путь к нашей заставе и к тропе на мельницу. С нами столкновения не искали, но и не прятались. Сказали: «весной придём с остальными, в глазах глянем». К.»

— «В глазах глянем», — повторила бордовая. — Это новый эвфемизм «посмотрим, кто будет жить»?

— У них это значит «проверим, кто посмеет сказать нет», — пояснил Райн. — Я слышал.

— Хорошо, — сказал я. — Это идёт в три папки.

Для храма — как свидетельство давления.

Для короны — как пример того, как Нордвальды разговаривают с меньшими Домами.

Для самих волков — как записанные слова. Чтобы потом нельзя было притвориться, будто они «просто гуляли».

Таль уже переписывал, добавляя свои аккуратные завитушки.

— Дальше, — сказал я, переключаясь на первую кучу. — Старые договоры.

Эта часть была как раскапывать могилу, в которой ты сам лежал в прошлой жизни.

Таль раскладывал свитки, как врач — снимки.

— Вот это, — он постучал по жёлтой бумаге, — основной договор о долях с Нордвальдами. «При любой войне на северной границе Дом Райхеров предоставляет…» — он скривился, — «…столько‑то людей, столько‑то еды, столько‑то лошадей».

— Мы так и делали, — мрачно сказал старший конюх.

— Пока, — поправил Таль, — не наступили годы, когда войны не было, а они продолжали писать, что «напряжение на границе требует…»

— Ещё людей, ещё еды, ещё лошадей, — закончил я. — И вы подмахивали?

— Дом подмахивал, — сказал Лотар.

Не оправдывался. Констатировал.

— Ваша ошибка, — сказал Марэн, — не в том, что вы помогали. А в том, что вы позволили превратить «чрезвычайную помощь» в «постоянную обязанность». Без пересмотра.

— Это можно развернуть? — спросила Элия.

— Можно, — кивнул я. — В письме короне и храму. «Договоры заключались в другой обстановке, под давлением, без сроков. Мы просим считать их исчерпанными и обсуждать новые условия на новом круге». Это не крик. Это нормальный, здоровый запрос.

— А если они скажут «нет»? — спросила повариха.

— Тогда хотя бы будет честно, — отозвался я. — Сейчас вы живёте, как будто эти договоры вырублены на камне. Они — нет. Линию всегда