Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

Марэн чуть заметно улыбнулся.

— Ты очень близок к тому, как говорим мы, — сказал он. — Только грязнее.

— Это комплимент, — ответил я.

Мы вытащили на свет все формулировки, которыми вассала превращают в коврик.

«…в любом спорном случае Дом Нордвальдов трактует договор в свою пользу…»

«…Дом Райхеров соглашается не чинить препятствий…»

«…Дом Райхеров признаёт свою зависимость…»

— Вот это, — сказал я, тыча пером, — идёт в список «слишком». Для храма — как пример того, что «неравновесие сил» уже зашло за грань. Для короны — как аргумент, что Нордвальды перегнули. Для самих Нордвальдов — как напоминание: мы всё это видим.

— Ты хочешь их устыдить? — усмехнулась бордовая.

— Я хочу, чтобы им стало некомфортно продолжать в том же духе под чужим взглядом, — ответил я. — Волки не любят, когда на их кости светят.

— Они любят, — вмешался Райн, — когда с ними разговаривают на языке силы. А не жалоб.

— Жалоба — то, что мы ноем на кухне, — отрезал я. — То, что мы пишем в храм и корону с фактами, — это отчёт. Отчёты не ноют. Они кладут цифры.

Таль хмыкнул.

— Цифры у нас отвратительные, — заметил он.

— Тем лучше, — сказал я. — Пусть и храм, и корона увидят, насколько отвратительные. А то пока только Нордвальды пользуются этой статистикой.

Папка для храма росла как тесто. В неё шло всё, что кричало: «баланс сломан».

— Смотри, — сказал Марэн, перелистывая. — Здесь вы за десять лет отдали Нордвальдам больше, чем были должны по изначальным условиям. И ни разу не запросили пересмотра.

— Потому что каждый раз «обстановка была тяжёлой», — мрачно отозвалась бордовая. — «Вот‑вот война», «вот‑вот бунт».

— Це‑то и есть приём, — сказал я. — Не давая вам вздохнуть, они не дают вам оглядеться и сказать: «эй, а почему мы платим в десять раз больше, чем договаривались?».

— Это не преступление, — тихо заметил Марэн. — Это… грамотная эксплуатация.

— Но если храм хочет изображать из себя защитника порядка, — добавил я, — ему придётся сказать хоть слово про клиента, который дует из меньшего Домика соки так, что камни трещат.

Хольгер сжал губы.

— Они скажут, что мы сами подписывали, — выдохнул он.

— И будут правы, — признал я. — Поэтому мы и называем это не «обманом», а «злоупотреблением». Вы не сироты. Вы — Дом, который ошибался. Но ошибки можно исправлять, если ещё есть кто‑то живой.

— Ты точно не богослов, — буркнул Марэн. — Слишком много шансов даёшь.

С папкой для короны было сложнее.

Корона не любит эмоций. Корона любит цифры. И слова вроде «выгода», «стабильность» и «снижение рисков».

— Нам надо показать, — объяснял я, — что оставить нас в живых им дешевле, чем отдать Нордвальдам всё.

Мастер каменоломни скептически вскинул бровь.

— Как ты им это посчитаешь? — спросил. — Мы же не счёты.

— Мы — налоги, — возразил я. — Гляди.

Я взял пустой лист. Начертил три колонки.

«Вариант А: отдать всё Нордвальдам».

«Вариант Б: оставить Дом Райхеров целиком, как есть».

«Вариант В: разделить — поля туда, ядро сюда, опорные дома под совместный контроль».

— Вариант А, — начал я. — Корона получает: одного крупного игрока на севере, который контролирует и границу, и сбор, и людей. Риск: если этот игрок взбрыкнёт или решит, что ему тесно — гасить будет некого. Малые Дома уже сгрызены.

— Они любят крупных, — заметила бордовая. — С ними проще договариваться.

— Пока они не начинают чувствовать себя коронами, — возразил я. — У вас уже был пример, нет?

Таль поморщился. Южный бунт всё ещё чесался.

— Вариант Б, — продолжил я. — Оставить всё как есть. Корона получает: один маленький, вечно ноющий Дом, который не тянет границу, и одного сильного соседа, который вечно жалуется, что ему «переплачивают за порядок». Риск: всё потихоньку гниёт.

— Это мы уже живём, — вздохнула повариха.

— Вариант В, — сказал я. — Корона получает: к лету — успокоенный рубеж. Нордвальды — куски земли, которых они хотели. Вы — статус, башню, опорные дома. Храм — красивую картинку «сохранён меньший Дом». Корона — два зависимых от неё игрока вместо одного перекормленного.

Марэн слушал, как будто это был чужой язык. Но понятный.

— Ты предлагаешь короне не «спасти Райхеров», — сказал он, — а «распределить риски».

— Да, — кивнул я. — Они так и думают. Давай говорить с ними на их.

— И как это выглядит в письме? — спросила Элия.

— Примерно так, — я взял черновик её письма короне и дописал сбоку:

«…считаем, что растворение Дома Райхеров внутри владений Нордвальдов приведёт к излишней концентрации силы на севере и ослаблению прямой связи короны с меньшими Домами.

Предложенный нами вариант сохранения меньшего Дома под общим наблюдением храма и короны создаст устойчивый баланс сил и сохранит для короны прямой канал лояльности, минуя посредника».

Я отодвинул.

— Грязно, — сказала бордовая. — Неприятно. Но, по‑моему… работает.

— Они не друзья, — пожал я плечами. — Им не надо нравиться. Им надо быть выгодными.

Последняя папка была… странной.

«Для нас».

Тонкая. Пара листов.

— Это что? — спросила повариха.

— Это то, что мы повесим в зале, — ответил я. — До их приезда. Чтобы все знали, на что мы сами согласны. И на что — нет.

Там было копией из нашего списка:

«Дом Райхеров на весеннем круге не согласится:

— отдать башню,

— отдать опорные дома,

— отдать ядро людей как товар,

— выдать наследницу в залог или брак без своего решения,

— подписать договор, по которому за Дом решают только Нордвальды и храм без воли самого Дома».

Внизу — место для подписей.

— Это… — старший страж нахмурился. — Мы сами себе клятву пишем?

— Не клятву, — поправил я. — Напоминание. Чтобы в тот момент, когда уставшие люди в этом зале будут смотреть на волков, на храм и на королевского писаря, они уже однажды ответили себе на этот вопрос. Не впервые.

— Ты всерьёз думаешь, что бумага тут удержит? — спросил мастер.

— Нет, — честно сказал я. — Думаю, что удержит стыд. Когда рука потянется подписать лишнее, и перед глазами всплывёт: «я уже ставил подпись под другим».

Лотар молчал. Потом потянулся, взял перо.

— Я подпишу, — сказал он. — Первым.

Поставил свою вязь внизу.

За ним — бордовая. Коротко, чётко.

Элия — медленнее. Но рука не дрогнула.

Райн — угловато.

Повариха — криво, но разборчиво.

Мастер каменоломни — как будто ставил клеймо на камне.

Старшие — каждый своей рукой.

Марэн не подходил.

— Ты не с нами? — спросила бордовая.

— Я — свидетель, — ответил он. — Мне нельзя ставить подпись под тем, что я потом должен буду оценивать. Но… — он на секунду сомкнул пальцы на краю