"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

мастерскую в состояние, в котором можно принять работу. В субботу я выплачиваю первое жалованье и сверяю с Яковом Осиповичем, чего нам не хватает для начала. А с понедельника я сам впрягаюсь в поиск заказов.

Слово «понедельник» прозвучало знакомо. В другой жизни я строил на нём целые выступления. Понедельник всегда находился достаточно близко, чтобы обещание казалось серьёзным, и достаточно далеко, чтобы человек успел прожить ещё несколько удобных дней. Теперь я назначал его себе. Отступать было не перед кем, кроме трёх работников, кредитора и дома, который мог уйти с торгов.

— Почему с понедельника? — спросил Климов.

Он разрушил красивую конструкцию одним вопросом.

— Потому что до понедельника мне нужно понять, что именно вы способны выполнить, сколько это стоит и какой срок можно называть заказчику без последующего бегства из города.

— Тогда это будет не начало работы, — сказал Климов. — Это будет продолжение.

— Тем лучше. Значит, мы начали раньше обещанного.

Климов не стал спорить. Он взял перо, но пока не вернулся к книге.

— Где вы возьмёте заказчиков? — спросил Рогов.

— Начну с тех, кому уже требуется что-нибудь сообщить другим людям. Купцам нужно продавать. Дворянам — приглашать. Чиновникам — объявлять. Обществам — собирать людей. Каждому из них требуется бумага, даже если он ещё не понял какая.

— Они ходили и прежде, — сказал Климов.

— К Михаилу Андреевичу приходили за печатью. Ко мне будут приходить с делом.

— Вы уверены?

— Нет.

Слово остановило их лучше очередной паузы.

— Но я умею выяснять, что человеку нужно, — продолжил я. — Умею объяснить решение так, чтобы он согласился действовать. Это не заставит пресс печатать быстрее и не заменит ваших рук. Зато может привести к нему работу.

Я не лгал. О России 1841 года я знал мало. О типографском производстве — ещё меньше. Но семнадцать лет я превращал чужое внимание в решение, а решение — в оплату. Продукт менялся. Люди оставались людьми: откладывали неудобное, защищали привычное, боялись выглядеть глупо и соглашались охотнее, когда видели в предложении собственную цель.

— А каталог? — спросил Егор. — Его тоже будем показывать?

— Когда он поможет разговору.

— Всем?

— Нет. Редкая вещь перестаёт быть редкой, если носить её по каждой лавке.

Климов одобрительно посмотрел на каталог. Похоже, бережливость он понимал лучше вдохновения.

— В понедельник вы пойдёте по городу с книгой? — спросил Егор.

— Сначала без неё.

— А куда?

— Туда, где есть люди с деньгами и нерешёнными делами.

— Таких много, — заметил Рогов.

— Поэтому положение и превосходно.

На этот раз он усмехнулся заметнее.

Я провёл ладонью по закрытой обложке каталога.

Заявил:

— Скоро об этой типографии будет говорить весь город.

Климов посмотрел на меня устало.

— Хорошо или дурно?

— Я не стану ограничивать городу свободу разговора. Но повод дам я, а качество обеспечите вы.

Климов кивнул. Речь его не убедила. Я видел это по тому, как он посмотрел не на меня, а на производственную книгу. Там пока стояли только дата и три имени; будущее великое дело не занимало ни одной строки и не имело цены. Но Яков Осипович уже перестал решать, уходить ли ему сегодня. Теперь он оценивал, насколько далеко новый хозяин способен зайти, прежде чем мастерской придётся возвращать его к железу, бумаге и срокам. Рогов взял с подоконника фуражку и переложил её на верстатку, освобождая место возле пресса. Он тоже не поверил речи, но в субботнее жалованье поверить собирался после получения. Для начала этого хватало.

Егор смотрел на американский каталог.

— Алексей Николаевич, — сказал он, — а если весь город заговорит, мне действительно придётся весь город обегать?

— Не сразу.

— А потом?

— Потом будете жаловаться, что вам не дают постоять на месте.

Он обдумал это и кивнул. Верил он, кажется, не всему, но возможность летать по городу уже принял как часть службы.

Кот закончил умываться, подошёл к каталогу и понюхал угол обложки. Я убрал книгу прежде, чем он решил оставить на американском будущем собственную отметину.

— Речь окончена, — сказал я. — Теперь нужно решить, что делать сегодня.

Климов вернулся к книге и дописал строку. Рогов подошёл к прессу, провёл рукой по железной раме и показал Егору на тряпку, лежавшую возле стены. Егор взял её, однако прежде ещё раз взглянул на меня.

— До понедельника не летать?

— До понедельника научитесь ходить по делу. Скорость приложится.

Климов закрыл чернильницу.

— Каталог красивый, Алексей Николаевич. Теперь покажу, чем мы располагаем на самом деле.

Климов закрыл американскую книгу, осторожно сдвинул её к краю верстатки и открыл верхнюю наборную кассу. Ещё недавно маленькие металлические бруски казались мне одинаковыми. Теперь, когда он провёл пальцем над рядами, в них обнаружился порядок: крупные литеры лежали отдельно, мелкие отдельно, знаки препинания занимали собственные ячейки, а пустые места сразу выдавали то, чего не хватало.

— Основной шрифт есть, — сказал Климов. — Для объявлений, бланков, небольших книжек. Крупный беднее. Вот этот изношен. Этого недостаёт. Здесь смешали два начертания, нужно разобрать.

Егор потянулся к кассе.

— Я разберу.

— Сначала покажешь мне каждую сомнительную литеру, — сказал Климов. — В прошлый раз ты тоже разобрал.

— Я тогда только две положил не туда.

— Семь.