"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Типография оставалась лучшим из доступных решений, но перестала выглядеть достаточным. Нужен был запасной актив: имущество Алексея, деньги, вложения, право на получение суммы — что угодно, не находившееся под крышей Хлудова. Вчерашнее чтение дневников дало адрес без города, несколько расходов и доказательство того, что прежний владелец тела тоже не любил плохие дороги. Сегодня требовалось искать внимательнее.

Я достал тетради и положил рядом лист с четырьмя графами. Начинать с детства по-прежнему не собирался. Меня интересовало время перед отъездом в Америку: что Алексей оставил в России, кому поручил дела и существовало ли место, куда можно было явиться с его паспортом и получить хотя бы часть денег.

Ранние тетради я отложил. Взял ту, где русские записи ещё преобладали над английскими, и нашёл несколько дат перед началом американского периода. Почерк на этих страницах был ровнее. Бумага не успела пострадать от морской воды, строки не расплывались, однако ясности это почти не прибавило. Алексей писал для себя и считал излишним объяснять человеку с собственным именем, какой дом он называет домом, и о какой земле идёт речь.

Первые страницы снова не дали ничего полезного. Он жаловался на человека, опоздавшего к назначенному часу, записал стоимость обеда и несколько раз упомянул упаковку книг. В одном месте долго рассуждал, какие вещи стоит брать в дорогу, но перечислил только те, которые решил оставить. Человек собирался пересечь океан и посвятил больше места двум неудобным сундукам, чем собственному состоянию.

Я уже хотел перейти к следующей тетради, когда заметил повторяющееся слово возле трёх разных дат. Сначала речь шла о доме, затем о земле, потом о последнем расчёте. Между этими записями стояли встречи, подписи, ожидание денег и недовольство расходами на оформление. По отдельности строки ничего не доказывали. Вместе они складывались в последовательность, которую я до этого не видел. После смерти родителей Алексей распродавал их имущество.

Я придвинул свечу и перечитал несколько страниц. О смерти он писал скупо. Не описывал ни последние дни, ни похороны, ни собственное горе. Просто после одной даты родители ещё появлялись в настоящем времени, а через несколько листов дом уже требовал продажи, потому что оставаться в нём он не собирался. Затем исчезла земля. Следом пошли расчёты за остальные вещи.

Я взял чистый лист и выписал все упоминания. Дом — продан. Земля — продана. Оставшееся имущество — распродано либо передано покупателям вместе с домом. Несколько сумм стояли рядом с расходами на дорогу и подготовку к отъезду. Точного общего итога Алексей не вывел, но смысл повторялся ясно: он не оставлял в России запасного места, куда собирался вернуться в случае неудачи.

Это был не вынужденный отъезд. По дневнику он сам хотел покончить с прежней жизнью, увезти полученные деньги и начать всё заново без семейной опеки. В строках чувствовалось облегчение. Я понимал это чувство лучше, чем хотелось. Разница состояла в том, что он избавился от имущества добровольно, а я второй день пытался удержать имущество, доставшееся мне против воли.

Я перечитал даты ещё раз. Ошибка сохранялась возможной: слово «дом» могло относиться не к единственному дому, «земля» — не ко всей земле, а последним расчётом он мог называть только одного покупателя. Я поискал более поздние ссылки. На следующих страницах нашлась короткая запись о том, что в России у него больше ничего не осталось и отныне весь расчёт следует вести уже для новой жизни. Этого хватило. Я провёл в графе «имущество» черту. Потом зачеркнул её и написал: «Продано до Америки».

Оставались деньги от продажи. На несколько минут они показались настоящим запасным выходом. Если часть суммы лежала в банке, у доверенного лица или в каком-нибудь американском предприятии, документы могли находиться среди бумаг. Я перебрал паспорт, письма, расписки и листы с английскими печатями. Некоторые подтверждали пребывание, другие содержали адреса и платежи, однако ни один не давал понятного права явиться за капиталом.

Дневник тоже не оставлял деньги в России. Алексей брал их с собой. Они предназначались для дороги и самостоятельной жизни за океаном. Куда именно ушла основная сумма, из этих страниц я не понял. Записи становились английскими, внутренние ссылки множились, а знакомые цифры появлялись рядом с незнакомыми фамилиями. Это требовало другого вечера и уже выработанной привычки к почерку.

Я не стал превращать отсутствие ответа в доказательство разорения. Где-то в Америке могли оставаться люди, счета или обязательства. Но я не знал ни одного человека, которому мог бы написать без риска немедленно выдать своё незнание. Не имел документа, обещавшего мне деньги. Не понимал, в каком городе следовало начинать поиски. Америка существовала пока как набор адресов, расходов и подлинный каталог, которым утром удалось впечатлить Егора.

Я посмотрел на каталог, лежавший у края стола. В мастерской он представлялся частью будущего. В кабинете, рядом с дневниками и денежной книгой, снова стал чужой вещью, привезённой продавшим ради Америки всё своё прошлое человеком. Зачем он вернулся, я ещё не знал. Письмо Михаила Андреевича объясняло спешку, но не объясняло, почему у Алексея не нашлось собственных средств или дел, удерживавших его за океаном. На этот вопрос дневники пока отвечать не собирались.

Я сложил тетради, вложил между страницами лист с выписанными датами и вернулся к денежной книге. В ней всё было проще. Сто рублей свободного запаса. Четыре или пять недель. Три работника, которым я обещал платить без задержек. Кредитор, согласившийся ждать до Покрова. Типография без единого заказа. До этого вечера Америка оставалась в моей голове запасной дверью. Человек уже пересёк океан один раз, имел бумаги и прожил там около пяти лет. Можно было представить, что за чужой биографией скрывается готовая жизнь, к которой достаточно вернуться.

Теперь выяснилось, что прежнюю русскую жизнь Алексей продал, а американскую мне ещё предстояло хотя бы понять. Для новой дороги требовались деньги, которых нельзя было взять из жалованья работников, бумаги или ремонта пресса. Даже если бы я потратил весь остаток, пришлось бы бросить единственное имущество, способное приносить доход, и отправиться через океан искать то,