"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Я обвёл перечёркнутую цифру и подписал рядом: не обещать.

Я прошёл вокруг пресса. С обратной стороны на железе виднелся старый потёк масла. Возле основания стояли небольшая банка, тряпки и инструменты. Рогов поднял одну деталь, проверил её пальцами и положил обратно.

— Что с ним сейчас? — спросил я.

— Работать будет. Но сперва очистить. Здесь подтянуть. Здесь смазать. Нажим проверить на пробе.

— Что-нибудь покупать?

— Масло. Немного. Ещё одну вещь Климов запишет, я названия вам не объясню — всё равно не запомните.

Я записал: покупает или проверяет Рогов.

Странное дело: чем больше эти люди ограничивали мои полномочия, тем спокойнее мне становилось. Вчера типография была тёмным помещением с железным прессом, о котором я не знал ничего. Теперь рядом с каждой неизвестностью появлялся человек, отвечавший за неё. Климов знал набор и сроки. Рогов — станок, краску и качество. Егор мог носить, чистить, подавать и учиться. От меня не требовалось становиться четвёртым, худшим печатником. Мне требовалось выстроить порядок, в котором трое хороших работников не будут расплачиваться за мои обещания. Это я умел.

— Покажите всё, что можно использовать для оформления, — сказал я.

Климов отвёл меня к шкафу. На полках лежали рамки, линейки, разделители и несколько простых клише. Часть была завёрнута в бумагу, на некоторых стояли пометки, сделанные рукой Михаила. Климов доставал предметы по одному, называл назначение и сразу добавлял ограничение.

— Эта рамка хороша для карточки.

— Для приглашения?

— Можно.

— Для объявления о продаже?

— Смотря что продают.

— Лошадь.

— Тогда можно без рамки.

— Почему?

— Лошадь от неё лучше не станет.

— Но объявление заметят.

— Если рамка не съест место для слов.

Мы снова вернулись к каталогу. Я раскрыл страницу с простым объявлением и показал на свободные поля.

— Что из этого мы можем сделать своими средствами?

Климов долго рассматривал страницу. Теперь он смотрел не на американскую роскошь целиком, а разбирал её на доступные части.

— Заголовок похожий наберём, только меньше. Линию поставим. Рамка у нас проще. Вот этого украшения нет.

— Без него.

— Здесь другой шрифт.

— Наш будет читаться?

— Будет.

— Значит, достаточно.

Он перелистнул страницу назад, потом вперёд.

— Если заказчик не потребует заполнить всё место.

— Это моя забота.

— Он скажет, что за пустую бумагу платить не желает.

— Тогда я объясню, что платит за заметность.

— А если не поймёт?

— Покажу два образца. Один — как прежде. Другой — как предлагаю я. Пусть выберет.

Климов немного помолчал.

— Для двух образцов нужно два набора.

— Значит, покажу не каждому. Только там, где заказ стоит лишней работы.

Я записал ещё одну строку: образец — только если оправдан ценой.

Теперь вопросы появлялись быстрее ответов. Какой самый маленький заказ выгодно принимать? Что можно напечатать за день? Какие работы требуют внешнего гравёра или переплётчика? Сколько бумаги портится на пробах? Когда нужна предоплата? Что из материалов расходуется до получения денег от клиента? Где заканчивается обычная работа и начинается срочная?

Климов отвечал неохотно, когда вопрос был слишком общим, и подробно, когда перед ним появлялся конкретный пример. Рогов вмешивался лишь там, где дело касалось пресса, краски или листа. Егор сначала слушал, потом начал приносить из шкафов то, о чём говорили, и дважды успел вернуться прежде, чем Климов закончил объяснение.

Через четверть часа стол был занят бумагами, рамками, несколькими образцами прежних заказов и моей исписанной страницей. Я перестал замечать, что рубаха на мне застёгнута не так удобно, как современная сорочка, что перо пачкает средний палец, а за стеной по двору проехала телега, какие я прежде видел только в музеях и кино.

Время, тело и помещение оставались чужими. Разговор стал знакомым. У нас был продукт. Была производственная мощность. Были ограничения. Не было клиентов и денег на долгую жизнь. Вокруг этих четырёх обстоятельств можно было строить работу.

Я задал Климову очередной вопрос, он сухо поправил саму постановку, Рогов назвал физический предел, а Егор нашёл нужный образец. Люди начали отвечать не новому хозяину, которого видели впервые, а друг другу через меня. В прежней жизни именно в этот момент совещание переставало быть знакомством и становилось рабочим.

— Что мы можем принять сегодня? — спросил я.

Климов оглядел мастерскую.

— Небольшое объявление. Карточки. Бланк. Короткое приглашение. Если без особых затей.

— И когда отдать?

— После просмотра текста скажу.

— Вы быстро учитесь моим правилам.

Рогов снял крышку с банки, понюхал остаток краски и показал Климову.

— Этого мало.

Краска у стенок загустела. Климов провёл по ней деревянной лопаточкой и покачал головой.

— На пробу хватит. На весь заказ придётся покупать.

— Сколько? — спросил я.

— Смотря, какой заказ.

— Яков Осипович, вы начинаете получать удовольствие.

— Я пытаюсь не назвать вам число, которое вы потом превратите в обещание.

Я записал краску в список немедленных покупок.

Дальше перебирали бумагу. В дальнем шкафу действительно обнаружилась пачка с отсыревшим краем, о которой говорил Егор. Он торжественно показал, что ничего не трогал без разрешения. Климов отделил несколько листов, осмотрел их на свет и велел разложить отдельно.

— Пропала? — спросил я.

—