"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

движениями меньшего размаха. Перебросить томагавк из руки в руку получилось со второй попытки. Во время третьей он ударился об ножку кресла. Я осмотрел дерево, убедился, что следа нет, и вернулся к зеркалу. Для полноты картины надел зелёные очки.

В отражении стоял молодой мужчина в расстёгнутой рубахе, с зелёными стёклами на носу и томагавком в руке. На кровати вокруг него лежали парадный мундир, маленькие мокасины, компас, рубахи и листок с черепом. Если Алексей собирал всё это сознательно, у него имелось чувство порядка, которое дневникам передать не удалось.

Я снял очки и положил томагавк на стол. Взрослая часть занятия требовала привести одежду в порядок. В боковом отделении сундука нашлась щётка для платья. Я расправил мундир на кровати и провёл щёткой по рукаву. Из сукна поднялась пыль. Второй взмах отправил её на чистую рубаху, лежавшую рядом.

Рубаху пришлось убрать. Я перенёс мундир ближе к окну, постелил под него старую дорожную накидку и начал снова. Пыль выходила из швов охотнее, чем с открытого сукна. Я чистил воротник, плечи, спину и фалды, стараясь вести щётку в одном направлении. Через несколько минут правая сторона выглядела лучше левой. Ещё через несколько — обе выглядели одинаково, хотя я уже перестал понимать, стало ли лучше.

Пуговицы я протёр сухим полотняным платком. Первая посветлела. Вторая тоже. На третьей платок зацепился за край, и мне пришлось долго освобождать нитку, удерживая мундир коленом. Каждую пуговицу я проверил пальцами. Все держались. Эта небольшая удача дала больше уверенности, чем весь дневной производственный аудит.

Затем я надел мундир. Высокий воротник прижал шею, плечи расправились сами, фалды потребовали держаться осторожнее возле мебели. Пуговицы застегнулись без труда. В зеркале появился молодой губернский дворянин, который провёл пять лет в Америке, пережил океан, почтовую карету и самостоятельную чистку собственной парадной одежды. Последнее испытание оставило на левом рукаве светлую полоску. Я прошёлся по ней щёткой ещё раз.

До наряда Сергея Петровича результат не дотягивал. До дорожного сюртука уже не опускался. Для человека, приехавшего из американской прерии, этого вполне хватало. В какой именно части Америки жил Алексей, город пока не знал. Я тоже. На случай вопросов требовалось приготовить несколько объяснений. Долгая дорога была чистой правдой. Спешный вызов больного дяди тоже. Пять лет за океаном объясняли отвычку от местного порядка. Русские дороги могли отвечать за пыль, Атлантика — за складки, Америка — за всё остальное.

Я попробовал каждую фразу вслух.

— Прошу простить дорожный вид. Я ехал по спешному вызову Михаила Андреевича.

Звучало достойно и сразу напоминало о покойнике. Для молебна это могло оказаться уместным, хотя превращать смерть дяди в средство ухода от разговора мне не понравилось.

— За пять лет в Америке я успел отвыкнуть от наших губернских требований.

Эта фраза объясняла слишком многое и приглашала собеседника выяснить, от чего именно я отвык.

— Парадное платье путешествовало дольше хозяина.

Последнее объяснение было бессмысленным, зато не требовало подробностей. Я оставил все три. Хорошая отговорка зависела от слушателя сильнее, чем от содержания.

Мундир я снял, ещё раз прошёл щёткой по спине и расправил на двух креслах возле окна. Брюки сложил рядом, галстук и рубаху положил отдельно. Сапоги требовали чистки, однако заниматься ими с томагавком на столе уже казалось нарушением правильной последовательности вещей.

Я завернул американские мелочи и вернул их в сундук. Мокасины легли рядом с зелёными очками, компас — в мешочек, листок с черепом — между рубахами. Происхождение каждого предмета оставалось неизвестным. Этим вечером им хватило одной обязанности: доказать, что Алексей действительно привёз из Америки больше, чем документы и дурные финансовые решения.

Томагавк я унёс в кабинет. Прятать его в сундук после недавних упражнений не хотелось, оставлять на столе тоже. На верхней полке шкафа нашлось свободное место. Я положил топор вдоль стены, рукоять повернул наружу, чтобы его можно было снять, не перебирая книги и папки. Перед сном я вернулся в спальню и осмотрел приготовленную одежду. При свечном свете мундир выглядел вполне прилично. Утро могло изменить оценку, однако другого парадного комплекта у меня всё равно не было.

Я погасил свечу. Мундир остался проветриваться возле окна.

* * *

Утром мундир выглядел лучше, чем я ожидал, и хуже, чем выглядел вечером при одной свече. Дневной свет обнаружил на правой фалде две бледные полосы, на плече — пыль, которую щётка только распределила тоньше, а возле нижней пуговицы — небольшое пятно неизвестного происхождения. Я попробовал пройтись по нему сухим платком. Пятно посветлело по краям и стало заметнее в середине. После второй попытки оно приобрело законченный вид и право остаться. Иного парадного платья всё равно не было.

Я надел рубаху, жилет и мундир, завязал галстук перед зеркалом, развязал и завязал снова. Со второй попытки узел получился менее красивым, зато перестал напоминать перевязку после ранения. Высокий воротник удерживал голову в положении, которое должно было выражать дворянское достоинство, даже если сам дворянин хотел посмотреть себе под ноги. Алексей, заказывая этот комплект, либо обладал более тонкой шеей, либо считал свободное дыхание необязательным условием официального выхода.

Пуговицы застегнулись все. Это уже превосходило мои ночные ожидания. Я повернулся перед зеркалом сначала одним боком, потом другим. Издали мундир выглядел прилично. Вблизи — нарядом, который проделал долгий путь и не успел попасть в руки опытной прислуги. Последнее соответствовало истине настолько полно, что я решил не бороться с достоверностью.

Перед выходом я заглянул в кабинет. Рукоять томагавка выступала с верхней полки шкафа. Вечером она придавала комнате оттенок американского приключения; утром смотрелась частью имущества, которое следовало держать подальше от случайных посетителей. Я поправил оружие, задвинув его глубже, и закрыл дверь кабинета.

До собора оставалось достаточно времени, но идти пешком в парадном мундире через незнакомый город мне не хотелось. Я нанял извозчика возле перекрёстка. Я назвал место уверенно — избавил собеседника от лишних вопросов. Извозчик кивнул, дождался, пока я устроюсь, и тронул лошадь.

Первые две улицы прошли без происшествий. На третьей впереди показался тяжёлый воз. Его