"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Я позволил себе лёгкую улыбку. Не дамам отдельно и не всему обществу сразу — скорее собственному положению. Выражение пришлось к месту. Молодая женщина возле коляски что-то сказала соседке. Та посмотрела на меня внимательнее. Пожилая дама перестала осматривать сапоги и подняла глаза к лицу.

Образ начал работать. Он не требовал от меня ни одного ложного слова. Я действительно прибыл издалека, действительно носил одежду, пережившую океан и русскую дорогу, и действительно не испытывал желания объяснять каждому встречному, какая часть приключений принадлежала прежнему владельцу тела. Всё остальное общество могло создавать самостоятельно. В губернском городе, вероятно, не имелось ни одного человека, способного проверить, насколько храбро я держался среди американских лесов. Впрочем, там не было и меня.

Возле ступеней остановился господин с седыми висками. Он взглянул на меня, наклонился к своему спутнику и произнёс:

— Алексей Николаевич Ветров.

Я ответил поклоном. Господин поклонился в ответ, но подходить не стал. Этого оказалось достаточно, чтобы две соседние группы получили подтверждение моей личности. Люди начали смотреть уже не с вопросом, а с готовым ответом.

Я продолжал стоять возле края площади, ожидая, когда освободится извозчик. Уезжать немедленно не хотелось. Передо мной находилась значительная часть города, с которым предстояло работать: возможные заказчики, знакомые Михаила, кредиторы, чиновники, дворяне, купцы и люди, способные к вечеру рассказать обо мне тем, кто сегодня не пришёл. Редкая аудитория собиралась сама, без аренды зала, рекламы и списка приглашённых. В прежней жизни я заплатил бы немало за возможность несколько минут молча постоять перед ней.

Слева показался Сергей Петрович Неретинский. Я узнал его сразу. Он шёл медленно, подстраиваясь под шаг женщины, находившейся рядом. Возле них держались дети. Их числа я не стал считать: достаточно было понять, что Хлудов не ошибся, называя князя женатым человеком. Сергей Петрович выглядел спокойнее, чем в передней Лапшина, однако внимательность осталась прежней. Даже разговаривая с семьёй, он успевал видеть, кто выходит из собора и куда направляется.

Рядом с ними шёл ещё один мужчина. Сначала я заметил не внешнее сходство, а порядок вокруг него. Сергей Петрович немного поворачивался в его сторону, когда отвечал. Знакомые приветствовали незнакомца раньше, чем остальных. Он принимал поклоны спокойно, не останавливаясь без необходимости, и при этом не заставлял семью Сергея подстраиваться под свой шаг. Мужчина был старше князя, которого я уже видел, и держался без настороженности, которая чувствовалась в… его младшем брате.

Князь Илларион Петрович Неретинский. Уверенности у меня не было. Хлудов назвал фамилию, сообщил о старшем брате и вдовстве, но не дал словесного портрета. Передо мной мог находиться родственник, давний друг семьи или другой важный человек, которого губернское общество считало нужным приветствовать первым. Однако наиболее простое объяснение помещало рядом с Сергеем именно Иллариона. Сергей Петрович заметил меня. На один миг его взгляд остановился, затем князь слегка наклонил голову.

Я поклонился в ответ.

Мужчина рядом проследил направление его взгляда. Он не спросил ничего вслух (по крайней мере, я не услышал). Просто посмотрел на меня через площадь. Взгляд был спокойным и прямым, без узнавания, но с вниманием к новому лицу. Сергей Петрович сказал ему несколько слов. По всей вероятности, называл фамилию. Мужчина снова посмотрел на меня.

Подходить они не стали. Я тоже остался на месте. Первое знакомство с человеком, которого собирались оценивать как возможного мужа незнакомой мне женщины, не следовало начинать у соборных ступеней, между его родственниками, экипажами и половиной губернского общества. Я лишь ещё раз поклонился. Незнакомец ответил тем же. Официального знакомства не произошло. Но у имени Иллариона Петровича появилось лицо.

Глава 12

На обратном пути город выглядел менее чужим, чем утром. Я уже различал улицу, ведущую к дому Лапшина, поворот к торговым рядам и несколько примет возле собственного квартала. Пыль по-прежнему поднималась за каждым экипажем, но теперь не требовала отдельного возмущения. Она входила в устройство города вместе с мостовыми, вывесками и людьми, успевавшими узнать о приезде наследника прежде, чем наследник находил дорогу домой.

К типографии я вернулся около полудня. Рабочая дверь стояла открытой, из наборной доносилось негромкое позвякивание литер. Егор первым увидел меня в парадном мундире и замер с тряпкой в руке. Рогов на мгновение оторвался от пресса, Климов поднял голову от кассы.

— Вернулись, Алексей Николаевич, — сказал он.

— Как видите.

На этом обсуждение моего первого общественного выхода закончилось. Яков Осипович указал Егору на оставленную кассу, Рогов снова склонился к станку, и мастерская вернулась к делам. Через несколько минут я снял мундир, переоделся в повседневный сюртук и уже ничем не отличался от хозяина, который лишь ненадолго выходил из дома по необходимости.

Заказов не появилось. Климов продолжал перебирать шрифты и откладывал изношенные литеры. Рогов закончил чистить одну часть пресса и обнаружил следующую, нуждавшуюся в его внимании. Егор разбирал старый набор, время от времени показывая Якову Осиповичу знак, в котором сомневался. Работали они без той торжественности, с какой накануне были снова наняты, и именно поэтому мастерская впервые казалась действующей.

Я попросил Климова принести книгу прежних заказов и образцы работ Михаила Андреевича. Он поставил передо мной две папки и толстую книгу, потом остался рядом, ожидая вопросов. На пожелтевших листах нашлись приглашения, визитные карточки, объявления о продаже, программы, счета, бланки и небольшие торговые перечни. Большая часть была набрана плотно и ровно. Каждый лист сообщал всё необходимое и ничем не пытался задержать взгляд после прочтения.

— Кто из этих людей платил вовремя? — спросил я.

Климов перевернул образец и назвал несколько фамилий, указывая на пометки Михаила Андреевича. Других заказчиков он разделил на тех, кто торговался до начала работы, и тех, кто вспоминал о цене после её окончания. Отдельную группу составляли люди, приносившие текст вечером и требовавшие готовый тираж к утру.

— Эти платили больше за срочность? —