Чужая для вождя викингов - Хелен Гуда

— Я понимаю риски, Торвальд, — ответила я. — Но я не могу просто стоять и смотреть, как умирают люди. Это противоречит всему, во что я верю. Если я это сделаю, то перестану уважать себя.

Я посмотрела на Ярила. Его лицо было искажено от ужаса. Он хотел что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова.

— Это все из-за вас! — вдруг закричал он, обращаясь ко мне и Торвальду. — Если бы ты, сука, не оклеветала меня, если бы ты, пес, не избил меня, я бы пришел домой целым. Моя жена не увидела бы меня в таком виде. Ее не напугало мое избитое лицо. И она не начала бы рожать раньше срока. Это все вы виноваты.

Я задохнулась от гнева. Этот трус даже сейчас не хочет брать на себя ответственность за свои поступки. Он обвиняет меня в том, что его жена страдает. Он перекладывает вину на меня, чтобы оправдать себя.

Ярл нахмурился, глядя на Ярила с отвращением.

— Замолчи! — рявкнул он. — Хватит истерик! Сейчас важно спасти твою жену и ребенка.

Он встал с кресла и кивнул Торвальду.

— Пойдемте, — сказал он. — Эй, парень, — обратился он к гонцу, принесшему эту новость, — веди нас.

Я кивнула и вышла из зала следом за растерянным гонцом, направляясь к дому Ярила. Торвальд шел рядом со мной, его рука касалась моей спины, даря мне поддержку. Ярил плелся позади нас, проклиная нас на каждом шагу.

Дом Ярила встретил нас хаосом. Женщины бегали по дому, кричали и плакали. Но стоны роженицы доносились не из дома, а из бани, стоявшей немного поодаль. Именно туда, в пропахшее деревом и паром помещение, нас и повела бабка-повитуха, встретившая у калитки.

— Ярл, — проговорила она, — я сделала все, что могла. Но она слаба. Ребенок застрял. Да и крови много потеряла, я уже молчу про раны. Они оба до утра не доживут.

Я кивнула и вошла в баню. Горячий влажный воздух обдал меня жаром, заставив лицо покрыться испариной. Свет проникал сквозь маленькое окошко под потолком, отбрасывая дрожащие тени на бревенчатые стены. В полумраке я увидела ее — молодую женщину, лежащую на грубо сколоченной лавке, покрытой старыми тряпками. Ее лицо было бледным, почти прозрачным, покрытым липким потом. Она тяжело дышала, ее глаза были широко раскрыты и полны боли.

Женщина кричала. Кричала так, как кричат раненые звери, загнанные в угол. Ее крики были полны не только физической боли, но и отчаяния, ненависти, проклятий.

— А чтоб тебя драуги драли, Ярил! — выла она, сжимая кулаки. — Чтоб ты сдох в мучениях! Чтоб земля тебя не носила!

Яростные проклятия вырывались из ее груди, смешиваясь с хриплыми стонами. Бабка-повитуха вздохнула и покачала головой.

— Ну что ты так, дочка? — проговорила старуха. — Что ты на мужа-то ругаешься? Сейчас тебе о ребенке думать надо, а не проклятия слать.

В ответ на ее слова женщина разразилась еще более яростным криком.

— А чего мне о нем думать? — провыла она. — Он сам виноват! Пришел ночью избитый, как пес шелудивый, и давай орать, что какая-то девка ему отказала! И что он, думаете, сделал? Он меня беременную изнасиловал! Скотина! После этого у меня кровотечение открылось и роды начались! Чтоб он сдох!

От ее слов меня словно окатили ледяной водой. Неужели это правда? Неужели Ярил способен на такое зверство? Мерзкий, отвратительный подонок. Гнев захлестнул меня, смешавшись с жалостью к этой несчастной женщине.

Я подошла к ней и взяла ее руку в свою. Ее пальцы были холодными и дрожащими.

— Я здесь, — сказала я тихо. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь.

Она посмотрела на меня с благодарностью.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасите моего ребенка. Если у вас получится… я не хочу, чтоб он рос без матери из-за этого ублюдка, — она практически просила меня забрать ребенка себе, если она умрет. У меня мороз по коже прошел от ее слов.

Кивнула, чувствуя, как решимость наполняет меня. Я не могла обещать, что все будет хорошо, но я поклялась себе, что сделаю все возможное, чтобы спасти ее и ее ребенка. И отомстить Ярилу за всё содеянное, если у меня получится это сделать.

Я начала осматривать ее. Кровь. Много крови. Она была повсюду: на тряпках, на лавке, на ее теле. Женщина была слаба, ее дыхание становилось все более прерывистым. Я быстро поняла, что ситуация критическая. Ребенок действительно застрял, а кровотечение продолжалось. Бабка-повитуха была права: без помощи они оба погибнут.

— Какой срок? — я обращалась к бабке, так как к женщине обращаться было бесполезно.

— Только семь лун-то, наверное, и прошло, — задумалась старуха. — Да сидеть малышу там еще долго надо было, — добавила повитуха, и тут я с ней была полностью согласна.

— Почему кровь и на улице, и в бане? — я сразу приметила кровавую дорожку, ведущую еще с улицы.

— Так за мной когда прибежали, девка-то уже на ногах стоять не могла. Ты, я вижу, не местная и обычаев наших не знаешь, а у нас на коленках да на локтях стоят и рожают, как природа завещала, — объяснила мне бабка-повитуха, а я что-то такое припоминала из курса истории, но тогда я этому точно такого большого значения не придавала, как сейчас.

— Вы прибежали и сюда женщину привели? — я кивнула на баню. Здесь хотя бы чище, чем на лужайке во дворе, да и роженице хотя бы силы не надо тратить, чтобы просто стоять в коленно-локтевой позе, в которой у них тут принято рожать.

— Да, но дитя уже застряло к тому времени, — сообщила мне старушка, и я поняла, что если младенец и мать выживут, то это будет большое чудо.

Я отвернулась от женщины и посмотрела на Ярила. Он топтался у входа в баню, его лицо было бледным и испуганным. Я видела, как он разглядывает меня, как ищет в моих глазах ответ. Он не произнёс ни слова, но я прекрасно это поняла: он умолял меня спасти его жену и ребенка.

— Мне нужна вода, чистые тряпки и нож, — сказала я. — И мне нужно, чтобы все, кто не помогает, вышли из бани. Чтобы никто не мешал.

Ярл кивнул и, не говоря ни слова, вытолкал из бани всех женщин. Я осталась наедине с роженицей и бабкой-повитухой.

Я набрала в таз воды и начала обмывать тело женщины, смывая с него кровь и пот. Ее кожа была холодной и липкой. Все это казалось мне какой-то дьявольской насмешкой. Только