Чужая для вождя викингов - Хелен Гуда

Бабка-повитуха молча помогала мне, подавая тряпки и воду. Ее старческие сморщенные руки работали быстро и умело. Она видела много смертей за свою жизнь, но я знала, что сейчас она, так же как и я, надеется на чудо.

Я достала из своей сумки травы. Приготовила отвар и дала женщине выпить. Отвар должен был остановить кровотечение и придать ей сил.

Затем я начала делать массаж живота, пытаясь сдвинуть ребенка с места. Я чувствовала, как он застрял в родовых путях. Массировала осторожно, но настойчиво, зная, что одно неверное движение может привести к трагедии.

Женщина кричала от боли. Ее крики разрывали тишину бани, заставляя меня содрогаться. Повитуха шептала молитвы, ее губы беззвучно шевелились.

Я продолжала массировать, вкладывая в каждое движение всю свою энергию, все свои знания, всю свою веру. Бабка шептала заклинания, призывая духов помочь мне. Я чувствовала, как моя сила покидает меня, как мои руки слабеют. Но я не сдавалась. Знала, что это последний шанс.

В какой-то момент я почувствовала, как ребенок сдвинулся с места. Почувствовала, как он начал продвигаться по родовым путям.

— Тужься! — крикнула я женщине. — Тужься изо всех сил!

Она закричала и начала тужиться. Ее лицо покраснело, вены на шее вздулись. Она тужилась изо всех сил, пытаясь вытолкнуть из себя ребенка.

Я продолжала массировать ее живот, помогая ребенку продвигаться вперед. И вдруг в воздухе разнесся первый крик ребенка. Крик слабый, но живой. Я облегченно выдохнула. Ребенок был жив.

Я аккуратно приняла новорожденного на руки. Это была девочка. Она была маленькой и слабой, но она была жива. Я обернула ее в чистые тряпки и положила на живот матери, которая прижала младенца к себе и расплакалась. В какой-то момент женщина отключилась, безвольно уронив руки, а я схватила ребенка и передала его бабке, которая тут же стала обтирать малышку и пеленать.

Я испуганно начала растирать руки женщине, пытаясь привести ее в сознание. Нет. Нет. Нет, только не умирай.

Я продолжала бороться. Я давала ей настои из трав, по каплям вливая в надежде, что она проглотит хоть немного, делала массаж, шептала слова поддержки. Бабка-повитуха помогала мне молча и умело.

Время тянулось бесконечно долго. Я была вымотана до предела, но не сдавалась. Знала, что должна довести дело до конца. Я не могла позволить этой женщине умереть.

И. наконец, после бесконечных часов борьбы она пришла в себя.

Она открыла глаза и посмотрела на меня с благодарностью.

— Спасибо, — прошептала она. — Вы спасли меня и моего ребенка.

Я улыбнулась ей.

— Это ты молодец, — ответила я. — Настоящий воин, не то что твой муж.

— Я не могла оставить мою малышку сиротой, — прошептала женщина, и слезы снова потекли из ее глаз.

Я, пошатываясь, вышла из бани. Меня встретил прохладный вечерний воздух, который показался мне просто ледяным после спертого влажного воздуха бани. На бревне у входа сидели мужчины, их лица были напряженными и взволнованными. Они молча смотрели на меня, ожидая вердикта. В их глазах я видела смесь надежды и страха.

Я оперлась о косяк бани, чтобы не упасть. Ноги дрожали, в голове шумело. Посмотрела в сторону. Ярл стоял чуть в стороне, его лицо было мрачным и сосредоточенным. Он ждал, и все остальные ждали вместе с ним.

Все ожидали, пока я скажу, всё ли там закончилось или битва еще продолжалась. И сейчас, когда можно было выдохнуть, я не знала, что сказать правителю этого поселения.

Сказать им правду? Или соврать? Соврать, что у этой женщины всё хорошо? Или открыть правду? Сказать, что роды прошли не так сложно? Или рассказать, что там было настоящее поле боя.

Я кивнула ярлу, давая понять этим жестом, что они обе живы. Что я сделала всё, что могла. Ярл тяжело выдохнул, словно камень упал с его плеч.

— Вы слышали все, что она говорила? — спросила я ярла, глядя ему прямо в глаза.

Я не хотела смягчать удар. Он должен был знать правду о том, что произошло. Он должен был знать, какое чудовище он пригрел у себя под боком.

Ярл кивнул, не отводя взгляда.

— Слышал, — ответил он глухо.

Я видела, как гнев закипает в его глазах. Он сжал кулаки, его лицо побагровело.

— И что вы скажете? — спросила я, хотя уже знала ответ. Я знала ярла. Пусть и немного, но уже поняла, что он не позволит такому процветать в его деревне.

Он сделал глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. Его взгляд переместился на Ярила, который стоял поодаль, опустив голову. Я видела, как он дрожит от страха. Сейчас решалась его судьба, и он это прекрасно понимал.

— Я забираю твою жену и ребенка к себе в дом, — твердо произнес ярл. — Там они придут в себя, окрепнут. А когда она сможет говорить, тогда мы и решим ее и твою дальнейшую судьбу.

Решение ярла мне понравилось. Так было правильно.

Он повернулся к остальным мужчинам, которые молча наблюдали за происходящим.

— Если его жена захочет, чтобы Ярила судили, то судить его буду не только я, но и вся деревня. Я лично проверю все, что она сказала сейчас. И если хоть что-то подтвердится… — ярл замолчал на мгновение, его голос стал еще более угрожающим: — Тогда Ярилу лучше бы было никогда не рождаться.

Затем вождь снова повернулся ко мне.

— Все обвинения с тебя и Торвальда снимаются, — сказал он. — Я уже понял, что вы невиновны. А за помощь…

Он запнулся, словно подбирая слова. Я не хотела никакой благодарности, но знала, что от этого не увильнуть.

— Заплатите Алане из доли, что причиталась Ярилу по итогам последнего набега, — закончил ярл, обращаясь к кому-то из своих приближенных воинов. — Она заработала эти деньги.

Я хотела отказаться, но понимала, что это будет неправильно. Это не только плата за мой труд, но и признание моей невиновности.

Торвальд подошел ко мне, его лицо выражало облегчение и благодарность.

— Спасибо, Алана, — тихо сказал он. — Ты сотворил чудо.

Я улыбнулась ему в ответ.

— Это не я, — горько усмехнулась. — Эта женщина в бане сотворила сейчас чудо, дав жизнь малышке. Отведи меня, пожалуйста, домой.

Сама же чувствовала, что рухну прямо сейчас.

Торвальд повел меня прочь от бани. Мы шли по тропинке, и я чувствовала на себе взгляды мужчин. Некоторые смотрели с уважением, другие с завистью. Но мне было все равно. Я сделала то, что должна была сделать.

— Торвальд, — сказала