Фантастика 2026-158 - Максим Арх

признанию своих современников в девятнадцатом веке был умнейшим человеком. Он обладал даром поэта, у него были разные женщины и иногда он даже их понимал. Он сказал Наталье Николаевне слова, которые могут открыть почти любое женское сердце:

- Моя мечта это ты! – тихо душевно произнес он,

- Это хорошо, - нарочито сурово скрывая эмоции сказала Наталья Николаевна, - со мной тебе будет безопаснее и сытнее. Приступим к ужину.

И она наложила мужчине в тарелку большую порцию рыбы, запеченную в духовке с гарниром из свежих овощей,

Попросила:

- Открой вина,

Легкое красное сухое вино открыто, разлито, выпито, съеденная еда была вкусная: рыба судак (а не русалка как ядовито уточнила женщина); свежие парниковые овощи; испеченный дома ароматный ржаной хлеб, на десерт фрукты и свежевыжатый сок из грейпфрутов.

- А теперь, когда организм в процессе переваривания пищи, более устойчив к стрессам, говори, что хотел, - предложила Наталья Николаевна.

Волнуясь Пушкин все рассказал и показал видео на коммуникаторе, сказал, что он ее любит и верит. Что для него, то былое не имеет значения. Ответ Натальи Николаевны его ошеломил:

- Мне кажется, я сейчас лучше выгляжу, - в зеркале сравнивая себя с изображением на видео, сказала Наташа и ласково подытожила:

- Спасибо за доверие Саша, ты во всем лучше того мерзавца!

А 4 ноября 1836 года объяснение в кабинете было нервно напряженным. Бледная, взволнованная, заплаканная Наташа призналась мужу, что Дантес ее преследовал, что она общалась с ним в обществе ради сестры и боялась ему об этом сказать, хотела избежать скандала и дуэли.

- Вот и избежала, - грустно сказал поэт.

добавил:

- Я тебе верю и всегда верил, но …

после короткой паузы глядя жене в глаза договорил:

- …но если смолчать сейчас, то будут новые пасквили. Над нами будут издеваться, а это убьет и меня и тебя вернее любой дуэли. Выбора нет: или бесчестие и смерть; или дуэль.

Наташа видела, что переубедить мужа невозможно и вышла из кабинета в слезах. Ее встретил пришедший в их дом Владимир Соллогуб, поклонился и вошел в кабинет к Пушкину, протянул ему полученный его теткой не распечатанный конверт.

- Я уж знаю, что такое, - внешне спокойно с большим достоинством говорил Александр Сергеевич, но в душе клокотал от бешенства, - я такое письмо получил сегодня же от Елисаветы Михайловны Хитровой: это мерзость против жены моей. Впрочем, понимаете, что безыменным письмом я обижаться не могу. Если кто-нибудь сзади плюнет на мое платье, так это дело моего камердинера вычистить платье, а не мое. Жена моя — ангел, никакое подозрение коснуться ее не может. Послушайте, что я по сему предмету пишу г-же Хитровой[10].

И все же несмотря на внешнее спокойствие, в состоянии негодования 4 ноября 1836 года Александр Сергеевич Пушкин по почте послал вызов Дантесу[11].

На следующий день, после бессонной ночи измученная Наталья Николаевна попросила брата[12] отвести в Царское Село письмо Жуковскому в котором просила его срочно приехать в Санкт-Петербург.

Утром 5 ноября 1836 года с утренней почтой барон Геккерн «отец» получил написанное на имя Дантеса письмо вызов от Пушкина.

В третьем тысячелетии, уже под утро Пушкин проснулся, Наталья Николаевна мирно спала, мило сопела носом и во сне улыбалась. Такая умиротворенная улыбка бывает у удовлетворенной женщины. Он осторожно встал с кровати и пошел в кабинет дальше писать свой роман, прошлое томило и не отпускало его.

5 ноября 1836 года барон Геккерн «отец» пришел с визитом к Пушкину в его дом и заявил, что от имени «сына» он принял вызов, но просит отсрочки на сутки, так как «сын» сейчас на дежурстве в полку. Дантес письмо еще не читал, ответить на вызов и выйти на поединок не может. Пушкин дал отсрочку на сутки. Он как сейчас видел нервно бледного барона и слышал его слова, высказанные искательным тоном.

Но тут в третьем тысячелетии он прочитал у исследователя пушкиниста[13] представленное им документальное свидетельство того, что поручик Геккерн дежурил вне очереди 6, 8, 10, 12 и 14 ноября[14] 1836 года.

А значит Дантес 5 ноября 1836 года прочитал его письмо, в котором Пушкин без указания причин вызывал его на дуэль. Прочитал и согласился с «отцом», тянуть время и попытаться избежать поединка, который при любом исходе поставит «крест» на его карьере в России и рикошетом ударит по дипломатической карьере «отца».

6 ноября 1836 года в дом к Пушкину из Царского Села приехал Жуковский. Они разговаривали в кабинете. Внешне спокойный, выдержанный Пушкин вежливо выслушал Жуковского, но был непреклонен, никаких отговорок и примирений, только дуэль.

Лакей доложил о приезде барона Геккерна «отца»[15]. Вошедшему барону Пушкин присесть не предложил. Сам встал с кресла, холодно вежливый, сдержанный.

- Господин Пушкин, - волнуясь на французском языке заговорил барон, - я взял на себя смелость не говорить «сыну» о вашем вызове, я надеюсь, что …

Стоявший у стола Пушкин презрительно улыбнулся, барон понял значение этой улыбки, вызов будет отправлен публично и повторно, огласки и дуэли не избежать.

- Я вас умоляю об отсрочке, - сменив светский тон на жалобно искательный говорил барон, - мой сын,

Пушкин продолжал презрительно улыбаться, о том какие отношения связывают «отца» и «сына» он знал.

- Мой сын, - повторив заплакал барон, - моя единственная надежда, моя любовь, без него моя жизнь утратит смысл, прошу вас как благородного человека, пощадите меня, предоставьте отсрочку хоть на неделю, уверяю вас своей честью, что я[16] …

Пушкин чутьем поэта понимал: говоря о своей любви барон искренен, какой бы не была эта любовь, но она была. Ему стал чуть жаль этого трясущегося унижающегося перед ним немолодого человека.

- Если так, то не только неделю — я вам даю две недели сроку – сдержанно обещал Александр Сергеевич - и обязуюсь честным словом не давать никакого движения этому делу до назначенного дня и при встречах с вашим сыном вести себя так, как если бы между нами ничего не произошло. А теперь уходите, лакей вас проводит.

В третьем тысячелетии Пушкин приостановил печатать свой роман и задумался, тогда в девятнадцатом веке он был уверен, что автор пасквиля был барон Геккерн «отец», а анонимное письмо получили только Вяземские, Карамзины, Хитрово, Соллогуб, Россеты, М.Ю. Виельгорский, Н. А. Скалон, но это те кто сообщил поэту о пасквиле. Теперь он полагал, что вполне возможно анонимку получили и другие члены высшего общества, просто