Голодные игры: Контракт Уика - Stonegriffin

Его работа здесь была завершена.

В Центре Управления Играми, высоко над ареной

Главный Гейм-мейкер Сенека Крейн стоял перед огромным экраном, на котором повторялись кадры последних двух минут. Экраны дышали аренной жизнью: пульсирующие тепловые карты, спектры звука, линии пульса трибутов, графики ставок. Воздух был сухим и холодным, пах металлом и озоном — запахом техники, работающей на пределе. Его лицо было бледным, пальцы сжимали край пульта так сильно, что костяшки побелели.

Рядом с ним стояли операторы, техники, аналитики — все молчали, глядя на запись.

— Повторите фрагмент, — тихо сказал Крейн. — С момента первого контакта.

Экран замерцал. Снова — Пит входит в круг карьеров. Снова — Кэто падает за три секунды. Снова — Марвел умирает от собственного копья. Сенека смотрел не на кровь и не на смерть. Он смотрел на паузы. На то, как Пит входит в кадр — не бегом, не рывком, а шагом, будто сцена уже принадлежит ему. На то, как он разворачивает корпус, экономя движение плеча. На микросекунды перед контактом — пустые, без эмоции, без колебаний.

— Двенадцать баллов, — пробормотал один из аналитиков. — Мы дали ему двенадцать, потому что он показал контроль и технику. Но это… это не контроль. Это…

Он не закончил фразу.

— Это убийца, — закончил за него Крейн. — Профессиональный. Обученный. Не ребёнок. Не подросток.

Кадр замер на моменте, где рука Пита ещё вытянута, пальцы не до конца разжаты. Не жест победителя. Жест завершения действия.

— Увеличьте. По кадрам.

Техники подчинились. Лента разложилась на секунды, секунды — на доли. Сенека наклонился ближе, сцепив пальцы за спиной. Его лицо оставалось спокойным, почти безучастным, но зрачки расширились — признак сосредоточенности, а не шока.

— Что у нас по совпадениям? — спросил он.

— Мы прогнали движение через архив, — ответил старший аналитик, не отрываясь от панели. — Военные стили Капитолия. Протоколы миротворцев. Экзотические школы. Ничего. Совпадений нет.

Он повернулся к операторам.

— Мне нужна полная психологическая оценка. Немедленно. И я хочу знать, как он это делает. Эти движения… — он ткнул пальцем в экран, — это не импровизация. Слишком… слишком чисто

Сенека медленно выпрямился. На экране Пит снова шёл — уже прочь от Рога, через тела, не ускоряя шаг. Как будто время для него текло иначе.

— Значит, это система, — сказал Сенека тихо. — Не набор трюков. Не везение.

— Но такой системы нет в наших архивах, — добавил аналитик, и в его голосе впервые проскользнуло беспокойство. — Мы бы знали.

Рядом появился помощник, державший планшет.

— Сэр, первые отклики зрителей, — сказал он торопливо. — Рейтинги взлетели на триста процентов. Ставки перераспределяются. Пит Мэлларк теперь главный фаворит. Спонсоры…

— Я знаю, — перебил Крейн. — Все хотят поставить на победителя.

Сенека почувствовал, как неприятный холод скользнул вдоль позвоночника. Не страх — скорее профессиональное раздражение, смешанное с тревогой. Капитолий знал всё о своих Играх. О каждом стиле, о каждом сценарии. Он знал, как рождаются легенды.

А Пит Мелларк не вписывался.

— Усильте наблюдение за двенадцатым, — сказал он, не повышая голоса. — Все камеры. Все сенсоры. Отдельный канал. Но без вмешательства.

— Даже если он снова… — начал кто-то.

Сенека поднял руку, останавливая.

— Не вмешиваться. Пока нет. — Он сделал паузу, глядя, как на экране Пит исчезает в лесной тени. — Он стал главным генератором рейтингов за последние годы. Его «феномен» нужно изучить. А пока… использовать.

Он сделал паузу.

— И пришлите кого-нибудь к Президенту Сноу. Ему нужно увидеть это лично.

В апартаментах Двенадцатого дистрикта

Хэймитч сидел перед экраном, застыв в неподвижности. В руке был стакан, но он не пил — просто держал, глядя на повтор бойни, который показывали снова и снова.

Эффи стояла позади, одна рука прикрывала рот, глаза широко распахнуты. Она больше не улыбалась. Не восторгалась. Просто смотрела.

— Он… — начала она и осеклась. — Хэймитч, он убил их за секунды. Карьеров. Карьеров.

Хэймитч молчал. Его лицо было каменным, но глаза… глаза выдавали смесь потрясения, страха и чего-то похожего на жалость.

— Ты знал? — спросила Эффи тихо. — Ты знал, что он… такой?

Хэймитч медленно покачал головой.

— Нет, — хрипло ответил он. — Я знал, что он опасен. Но не настолько. Я думал… — он замолчал, сделал глоток. — Я думал, он просто умён. Расчётлив. Но это…

Он ткнул пальцем в экран, где Пит стоял в плаще.

— Это не ум. Это опыт. Это привычка.

Эффи опустилась на стул, бледная.

— Что мы наделали? — прошептала она. — Мы отправили туда монстра.

Хэймитч резко повернулся к ней.

— Не смей, — жёстко сказал он. — Не смей называть его так. Он делает то, что должен, чтобы выжить. И если это выглядит чудовищно, то вини систему, а не его.

Эффи дрогнула, отвела взгляд.

Хэймитч снова посмотрел на экран. Пит уходил в лес, спокойный, собранный, почти величественный.

— Он выживет, — пробормотал Хэймитч себе под нос. — Чёрт возьми, он может выиграть. Но после этого…

Он не закончил фразу. Не нужно было.

После этого Пит Мэлларк уже никогда не будет тем мальчиком из пекарни.

Капитолий не прощает таких побед.

Глава 15

Китнисс бежала.

Ноги сами несли её прочь от Рога, от криков, от звона металла и запаха крови, который она успела почувствовать даже на расстоянии. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, дыхание сбивалось, но она не останавливалась, не оглядывалась, просто бежала к спасительной линии леса, которая медленно, мучительно медленно приближалась.

Не останавливайся. Не оборачивайся. Просто беги.

Гонг ударил, и в первую секунду её тело словно окаменело — мышцы отказались слушаться, разум замер, пытаясь обработать реальность происходящего. Это начались Игры. Настоящие. Больше не тренировки, не репетиции, не церемонии. Сейчас она либо побежит, либо умрёт.

В последний миг перед гонгом их взгляды встретились с Питом — через весь Рог, через золотое сияние металла и разбросанные припасы. Он стоял на своей платформе странно спокойно, слишком спокойно для человека, которому через секунду предстояло бороться за жизнь. И когда их глаза встретились, он кивнул. Едва заметно. Один раз.

Беги.

Она поняла. Не словами — инстинктом, той частью себя, которая выживала в лесу, которая чувствовала опасность раньше, чем её видела. Пит говорил ей: не иди к Рогу, не лезь в эту бойню, беги в лес и жди.

Первые метры дались легко — адреналин, страх и отчаянное желание жить толкали её вперёд с силой, о которой она не подозревала. Мимо мелькнули несколько других трибутов, тоже бегущих прочь от центра — кто-то плакал на бегу, кто-то задыхался, кто-то