Пекарня маленьких чудес - Виктория Дениз

Эйдан сидел за рабочим столом, окруженный бумагами, чертежами, ноутбуком. Лицо сосредоточенное, усталое, но глаза горели.

— Эйдан? Ты не спал?

Он поднял голову, и на лице промелькнула виноватая улыбка:

— Не мог. Голова работала. Лина, смотри.

Он развернул к ней большой лист ватмана. На нем — схема, нарисованная от руки, с пометками, стрелками, цифрами.

— Что это?

— Альтернатива. — Эйдан встал, подошел ближе. — Я думал всю ночь. Роберт говорит, что нужна земля пекарни, потому что это самое удобное место. Центр, близко к морю, видимость. Но это не единственное место.

Он указал на схему:

— Смотри. Вот здесь, на восточной стороне города, заброшенная фабрика. Закрылась десять лет назад. Большое здание, хорошая земля вокруг. Если ее снести и построить отель там — тоже будет близко к морю. Чуть дальше от центра, но это даже лучше — туристы не будут мешать жителям.

Лина смотрела на чертеж, пытаясь понять.

— Но зачем им соглашаться? Они хотят именно нашу землю.

— Потому что наша земля им не нужна для отеля. Она нужна, чтобы разрушить сердце города. — Эйдан посмотрел ей в глаза. — Роберт не дурак. Он знает: если построить отель на окраине, а центр оставить исторический — получится другой проект. Не массовый туризм, а нишевый. Аутентичный. Люди будут приезжать не за стандартным отдыхом, а за атмосферой, традициями, историей.

Он развернул другой лист — уже более проработанный чертеж:

— Я набросал концепцию. "Квартал Наследия Солти Коаста". Пекарня — в центре. Вокруг нее — реконструированные старые здания. Мастерские ремесленников. Маленькие галереи. Кафе с местной кухней. Магазинчики с изделиями ручной работы. Гостевые дома в исторических зданиях, а не номера в отеле из стекла и бетона.

Лина уставилась на чертеж и боялась поверить.

— Это... это так красиво. Но откуда деньги? У нас нет пятнадцати миллионов.

— Не нужно пятнадцать миллионов. — Эйдан показал расчеты. — Я прикинул. Реконструкция, а не новое строительство. Местные материалы, местные мастера. Гранты на культурное наследие — они существуют, просто никто не подавал заявки. Туристические агентства, специализирующиеся на аутентичном туризме — они ищут такие места. Организация народного сбора средств. Небольшие инвестиции от разных источников.

Он посмотрел на нее:

— Три-четыре миллиона. Значительно меньше, чем проект Роберта. Но реальные деньги, от реальных людей, заинтересованных в сохранении, а не разрушении.

— И рабочие места?

— Меньше, чем обещает Роберт. Может быть, пятьдесят-восемьдесят в первый год. Но стабильно. Для местных ремесленников, поваров, гидов. Торвальд мог бы возить туристов на рыбалку на своей лодке. Джулиан — вести художественные мастер-классы. Ева — открыть книжный клуб. Пусть каждый работает с тем, что умеет.

Лина с восхищением смотрела на чертежи:

— Ты сделал все это за одну ночь?

— Это только набросок. Концепция. Нужны недели, чтобы проработать детали. Но да, основа есть. — Он взял ее за руки. — Лина, мы можем попробовать. Предложить городу альтернативу. Не "или-или", а третий путь.

— Но вчера они проголосовали...

— Вчера они голосовали из страха. Потому что не видели другого выхода. Но если мы покажем, что выход есть — может быть, они передумают.

Лина обняла его, крепко, отчаянно:

— Спасибо. Спасибо, что веришь. Что борешься.

— Я борюсь за наш дом. За тебя. За нас.

Лина показала Эйдану письмо Марты. Он прочитал, изучил рецепт.

— Хлеб Ясности, — медленно произнес он. — Ты собираешься его печь?

— Да. Уже скоро. На рассвете.

— Это... это безопасно? Марта говорит, что требует много сил.

— Не знаю. Но я должна попробовать. — Лина посмотрела на него. — Твой проект — это разум, логика, планы. Мой хлеб — это сердце, чувство, интуиция. Вместе, надеюсь, мы сможем убедить город.

— Когда раздашь хлеб?

— Завтра. На площади. Объявлю сегодня — бесплатная раздача для всех желающих. "Хлеб примирения". Не буду говорить о магии. Просто хлеб.

— А потом?

— Потом, когда люди поедят, когда прояснится их видение, ты покажешь свой проект. Возможно, они увидят все по-другому. Возможно, захотят попробовать.

Эйдан кивнул:

— Хорошо. Тогда у меня сегодня есть целый день, чтобы доработать чертежи. Сделать их понятными для обычных людей, не архитекторов.

— А я буду печь.

Они поцеловались — долго, нежно, как будто черпая силы друг у друга.

Рассвет был ясным и холодным. Лина стояла на кухне пекарни, глядя в окно на небо, окрашенное в розовые и оранжевые тона.

Время начинать.

Она достала муку — местную, от мельника из соседнего городка, который мелет пшеницу, выращенную на полях вокруг Солти Коаста. Воду — из родника в горах, куда Эйдан ездил специально. Соль — морскую, которую приобрела в местной лавке. Мед — от старого пасечника, чьи пчелы собирают нектар с лугов у моря.

Лаванду, розмарин, мяту — из сада за домом.

Все местное. Все свое. Все из этой земли, этого моря, этого воздуха.

Она начала замешивать тесто. Медленно, осторожно, с каждым движением вкладывая просьбу:

Покажи им правду. Не мою правду — их собственную. Покажи, чего они действительно хотят. Чего боятся. Что важно.

Тесто отзывалось — теплое, живое, податливое. Магия текла легко, естественно, как дыхание.

Не принуждение. Просьба. Не приказ. Мольба.

Она месила, и время растворялось. Солнце поднималось выше, заливая кухню золотым светом. Тесто росло под руками, дышало, жило.

Когда замес был закончен, Лина накрыла тесто чистым полотенцем и вынесла на крыльцо — на солнце, как рекомендовала Марта. Правда любит свет.

Тесто поднималось быстро, жадно впитывая тепло и свет. Лина сидела рядом, глядя на море, и думала о городе. О людях. О Саре с детьми, о рыбаке Питере, о миссис Коллинз. О том, как они голосовали вчера. О том, как боялись.

“Я не злюсь на них. Я понимаю. Покажи им, что есть другой путь. Не мой путь — их собственный”.

Когда тесто поднялось втрое, она внесла его обратно, разделила на буханки. Нужно было много хлеба — минимум сто буханок.

Девушка формировала буханки одну за другой, вкладывая в каждую любовь. Не только к друзьям — к каждому. К тем, кто голосовал против нее. К Роберту Чейзу, который манипулировал жителями города. Ко всем.

Прощаю. Понимаю. Люблю.

Печь была чистой, готовой. Лина ставила буханки партиями, пекла ровно час каждую. Аромат распространялся по дому — странный, необычный. Не просто запах хлеба. Что-то чистое, ясное, как утренний воздух после дождя.

К вечеру все было готово. Сто двадцать буханок хлеба, ровных, золотистых, светящихся изнутри особым светом.

Лина сидела на полу кухни, измученная, счастливая. Магия забрала много сил, но она чувствовала — хлеб получился. Получился правильным.

Эйдан спустился, посмотрел на