Темный Властелин идет учиться. Том 2 - Павел Барчук

Причина выдвинутого княжной условия была банальная и с моей точки зрения — максимально глупая. Муравьева заявила, что у нее нет секретов от подруг. А даже если появятся, то скрывать правду она долго не сможет.

— Девочки слишком хорошо меня знают. Мы с детства вместе. Они сразу поймут, происходит какая-то ерунда, — заявила княжна. — Все равно придется признаваться, но обид будет до конца жизни. Оно тебе надо?

Я подумал. Не нашел связи между собой и концом жизни Муравьевой, но на всякий случай решил, что мне оно не надо.

Пришлось пойти на уступки и в этом вопросе. Хотя, он уже не был, наверное, таким принципиальным. Положа руку на сердце, которого у Темного Властелина быть не должно, я больше всего не хотел подвергать опасности именно Анастасию. Но теперь, когда она все знает, что толку скрываться от Трубецкой и Воронцовой? Даже как-то глупо.

Поэтому, как только закончились пары, я сообщил Звенигородскому и девушкам, что вечером нам надо собраться в комнате Строганова. Никиту поставил в известность уже в последнюю минуту. Чтоб он не закосил под больного. Ему очень не понравилось, что вся эта толпа явится в его жилище.

— Звенигородский постоянно что-то жрет и кидает бумажки под кровать! — начал было ныть Никита, но я велел ему заткнуться и радоваться оказанной чести. Темный Властелин выбрал его комнату для совета. Разве это не прекрасно?

Тем более, мое решение было оправдано. Там нет портрета Морены. Нам предстоит обсудить слишком важные вопросы.

И вот теперь комната Никиты превратилась в подобие консервной банки, набитой сельдью. Причем «сельдь» эта была на грани истерики. Смертные полдня ходили за мной следом и требовали, чтоб я рассказал все «прямо сейчас, немедленно». Их распирало от любопытство. К вечеру обычный интерес превратился в навязчивую идею.

Молчала только Муравьева. Она знала, о чем пойдёт разговор.

А я был на грани того, чтобы превратить всех присутствующих в садовых гномов просто ради тишины. В голове что-то гудело и щелкало от непрекращающегося бубнежа Трубецкой и капризного нытья Воронцовой.

Строганов просто вздыхал каждую минуту. Он не знал, в чем причина собрания, но всем своим видом показывал, что ожидает только худшего. Звенигородский то и дело клацал телефоном. Он будто специально включил звук. Каждое его прикосновение к сенсорному экрану сопровождалось мерзким «чпоком».

И это не считая того, что комната Никиты рассчитанна на двоих. А в данный момент сюда заперлись аж шестеро.

— Итак, дамы и господа, — начал я, усевшись на тумбочку с таким видом, будто это настоящий трон Темного Властелина, — Раз уж Анастасия ухитрилась просунуть свой любопытный нос в такие пласты реальности, куда обычным смертным вход заказан, пора сорвать маски.

Я обвел взглядом присутствующих. Звенигородский и Строганов старались выглядеть уверенно. Они явно считали себя более опытными в общении с Темными Властелинами. Но пока не понимали, к чему все идет. Никита окончательно впал в меланхолию. Он с еще большим энтузиазмом ожидал худшего. Его левое веко периодически дёргалось.

Девушки — Муравьева, Трубецкая и Воронцова — представляли собой живописную картину. Они расселись на кровати Никиты, плечо к плечу.

Выражение их лиц поражало своим разнообразием: от ледяного спокойствия до искреннего недоумения.

— В общем-то… Я не Сергей Оболенский. Вернее, оболочка принадлежит этому смертному, да. Но содержимое… Скажем так, начинку подменили. Я — Каземир Чернослав. Наследник Империи Вечной Ночи. Тёмный Властелин, чье имя ваши предки шептали перед смертью, надеясь на легкую дорогу в небытие. Мой род с человеческой точки зрения достаточно близок к богам. Упаси великая Тьма… Никого не хочу обидеть, но знавал я некоторых небожителей… Отвратительно высокомерные существа. Пафоса в них слишком много. Тем не менее, так вам будет проще понять уровень могущества Чернославов. Чтоб сделать наш разговор еще более прозрачным, приведу пример. Моя родная тетка, Морена Чернослав, почитается вами как Смерть. Дядя Морфеус — Лорд Сна. Он заправляет всем, что касается дивного мира сновидений. Второй дядя — Лорд Безумие. Вам он тоже известен, как дух, порождающий сумасшествие. Еще одна тетя…

— Спасибо, мы поняли, — поморщившись, перебила меня княжна. — Боюсь, если ты продолжишь описывать своих родственников, вместо желания помочь, наши товарищи будут испытывать дикую потребность убежать, куда подальше.

— Да, — я кивнул, — Мы очень могущественная семья. Мир, в котором живут Чернославы, называется Бездна Вы считаете его Адом, Преисподней…

Мой взгляд остановился на Воронцовой. Софья побледнела и начала заваливаться влево. Наверное, насчёт Ада — это я зря.

К счастью, там ее подпирала Трубецкая, поэтому Воронцова не могла упасть без чувств. А терять сознание сидя — в этом нет никакого шарма.

— Так, ладно. Оставим Преисподнюю, — эту часть рассказа тоже пришлось сократить. — Главное, что вам нужно знать, я — сын Темного Властелина. Вы называете его…

— Не надо, — пискнула Софья, — Мы уже догадались, кем считается твой отец среди людей. Давай сразу к делу. Почему ты оказался здесь?

Я кивнул и перешел к основной части рассказа. Поведал Трубецкой и Воронцовой предысторию своего появления. Звенигородский со Строгановым тоже слушали молча, внимательно. Они уже знают правду, но некоторые нюансы стали для них сюрпризом. Я не все карты открыл парням во время нашей первой беседы.

Мой рассказ закончился на появлении Лилит и ночных разборках с Муравьевой. В комнате воцарилась тишина. Такая глубокая, что было слышно, как в соседнем крыле у кого-то упала металлическая кружка.

Первым звуком, нарушившим это безмолвие, стал не крик ужаса, не стон страдания, а тяжелый, полный вселенской обиды голос Алисы Трубецкой.

— Оболенский⁈ — Она всплеснула руками, глядя на меня так, словно я только что признался в краже фамильной реликвии Трубецких. — Каземир, ну ты серьезно? Великое Древнее Зло, Повелитель Тьмы, гроза десяти миров, если верить сказанному… И вселяется в Оболенского⁈ У тебя что, вообще вкуса нет? Он же… Он… Ну давайте говорить откровенно. Сергей Оболенский всегда был ничтожеством. А я-то еще удивлялась, откуда в этой аморфной мякине взялся стальной стержень… Блин… Ты мог выбрать кого угодно в качестве сосуда. Кого угодно! Но вселился в Оболенского.

— Вот-вот… — многозначительно поддакнула Софья.

Я моргнул. Потом еще раз. Открыл рот и снова закрыл его. Вообще-то, по моим расчетам Воронцова с ее тонкой душевной организацией должна сейчас плакать, а Трубецкая, будучи боевым магом, который рожден бороться со злом, швырять в меня смертельными заклятиями.

— Алиса, — осторожно начал я, — это называется маскировка. Никто не ищет Владыку Тьмы в теле парня, который боится собственной тени.