Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3 - Антон Кун

Купцы продолжали колебаться. Для них это было не просто вложение средств — это был риск. Каменные здания требовали не только денег, но и времени, а время в их деле тоже считалось деньгами.

— А вдруг опять пожар? — спросил кто-то из задних рядов. — Камень, конечно, не горит, но ведь и он может пострадать от огня. Крыши-то из дерева всё равно…

Ползунов усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья.

— От огня пострадает всё, но камень выстоит, то есть, если понадобится, то это даст нам время спасти людей, спасти книги, спасти инструменты. А дерево… Дерево сгорает мгновенно. Вы сами видели. Да и не в этом ведь дело… Разве я непонятно вам сказал, что посёлок необходимо отстраивать в каменные здания, это необходимо для развития всего нашего горного региона. И школу строить надо всем вместе.

Он сделал шаг вперёд, и тень от его фигуры легла на лица купцов, словно подчёркивая весомость его слов:

— Я не говорю вам делать это из милости. Я говорю вам делать это ради дела. Ради того, чтобы наши дети не повторяли ошибок прошлого. Школа и общежитие — это не просто стены. Это — кузница кадров для наших заводов. Без неё мы останемся без мастеров. А без мастеров — без производства. Сейчас от вас зависят поставки продуктов и разных хозяйственных материалов, но если мы не придём к согласию, то мне понадобится разговаривать со старостами из деревень. Уж поверьте, старосты сразу поймут свой интерес и поставщиками для горных производств Алтая станут они. Ну? Какой ваш ответ?

Купцы молчали, угрюмо размышляя над словами Ползунова. Молчание затянулось. Ветер, наконец, нарушил неподвижность воздуха, шелестя листвой берёз и поднимая лёгкие клубы пепла с пожарища. Где-то вдали прокричала кедровка, и этот резкий звук будто разорвал напряжённую тишину.

— Хорошо, — наконец произнёс Пуртов, поднимая глаза на Ползунова. — Мы согласны. Но нужна чёткая смета. И сроки.

— Смета будет, — кивнул Иван Иванович. — Я сам прослежу за каждым рублём. А сроки… Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.

— Ты за всех-то зачем ответ даёшь… — недовольно пробормотал старший из братьев-купцов Кузнецовых.

— Так вроде понятно, что дело надо решать для нашего же общего блага, — посмотрел на него Пуртов. — Или я может чего не так понял, — он оглядел остальных купцов.

Другие купцы, видя, что Ползунов уже принял решение и от него не отступится, начали неохотно соглашаться. Кто-то всё ещё ворчал, но возражать уже не решался. Братья-купцы Кузнецовы согласились самыми последними, причём первым кивнул младший.

— И ещё, — добавил Ползунов, когда первые кивки согласия стали появляться среди купцов. — Я хочу, чтобы эти здания стали образцом. Пусть школа будет светлой, с большими окнами, чтобы дети могли учиться при дневном свете. А общежитие — тёплым и просторным, чтобы ученики чувствовали себя как дома. Это не прихоть. Это необходимость.

Глава 16

В новом лекарском кабинете, который расположился при открытой в мае богадельне Барнаульского заводского посёлка, сидели трое — сам хозяин кабинета горнозаводской штабс-лекарь Модест Петрович Рум, начальник Колывано-Воскресенских горных производств Иван Иванович Ползунов и племянница генерал-майора Бэра Агафья Михайловна Шаховская.

— А знаете, Модест Петрович, мне вот этот ваш кабинет кажется как-то более удобным для работы, — Иван Иванович провёл ладонью по крышке добротного лекарского стола и сел в кресло, что стояло ближе к окну.

— Пожалуй что так… возможно так и есть, — пожал плечами Рум.

— Уверен, что именно так и есть… — весело, но твёрдо сказал Ползунов

Агафья Михайловна всё это время сидела в плетёном креслице и рассматривала новый гербарий, который составил штабс-лекарь.

Послеобеденное солнце заливало янтарным светом рабочий кабинет лекаря через раскрытые шторы, и Модест Петрович задёрнул затеняющую свет занавеску. Потом отдёрнул и высунувшись из рамы прикрыл дубовые ставни. Теперь тяжёлые дубовые ставни были приоткрыты лишь на ладонь — чтобы не впускать раскалённый воздух, но и не оставлять помещение в полумраке. В углу тихо тикали напольные часы с латунным маятником, отсчитывая секунды размеренно и важно, словно подчёркивая значимость происходящего разговора.

Кабинет Рума являл собой причудливое смешение врачебного кабинета и лаборатории учёного. Вдоль стен тянулись массивные шкафы из тёмного дерева с резными филёнками, где за стеклянными дверцами поблёскивали реторты, колбы и банки с сушёными травами. На столе, покрытом зелёным сукном, лежали раскрытые фолианты в кожаных переплётах, рядом — аккуратно разложенные инструменты: ланцеты в серебряном футляре, весы для точного взвешивания порошков, лупа в бронзовой оправе. В воздухе витал терпкий аромат камфары, ладана и сушёного зверобоя, перемешанный с запахом свечного воска.

У окна, в глубоком кресле с высокой спинкой и резными львиными лапами, Иван Иванович Ползунов задумчиво рассматривал висящую на стене карту с расположением Колывано-Воскресенских горных предприятий. Его камзол из тёмно-зелёного сукна был слегка расстёгнут.

Напротив него, в кресле с обивкой из выцветшего голубого штофа, расположилась Агафья Михайловна. Её платье из лёгкого муслина с вышивкой по лифу было скромным, но изысканным: тонкие складки ткани подчёркивали стройность фигуры, а кружевные манжеты скрывали слегка дрожащие пальцы. Она старалась держать спину прямо, но время от времени взгляд её невольно скользил по чертам Ползунова — по чёткой линии скул, по тёмным бровям, по рукам с длинными, умелыми пальцами, привыкшими не только к перу, но и к инструментам.

Модест Петрович Рум отрастил себе острую бородку и смотрел теперь внимательными глазами через стёкла круглых очков. Он расхаживал по кабинету, время от времени останавливаясь у шкафа, чтобы достать какой-нибудь фолиант или склянку с настойкой. Его белый халат из тонкого полотна был аккуратно подпоясан, а на груди висел медный секундомер на цепочке.

— Итак, Иван Иванович, — произнёс Рум, останавливаясь у стола и складывая руки на груди. — Поведайте же, чем увенчалась ваша поездка в Санкт-Петербург? Я верно понял, что вам удалось склонить графа Орлова к нашему делу?

Ползунов слегка улыбнулся, провёл рукой по волосам, зачёсанным назад и перехваченным на затылке чёрной лентой.

— Удалось, Модест Петрович. Более чем. Граф Григорий Орлов, выслушав мои чертежи и расчёты, не только одобрил идею полной перестройки Барнаульского горного завода, но и пообещал выделить из казны сумму, достаточную для закупки