Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3 - Антон Кун

— заметил Рум, доставая из шкафа толстую тетрадь в кожаном переплёте. — А как насчёт европейского патента? Вы ведь собирались получить патент по европейскому образцу на вашу паровую машину. Получили ли вы признание ваших изобретений в виде патента?

Ползунов усмехнулся, откинувшись на спинку кресла.

— Признание, Модест Петрович, я получил. Но пользы от него — никакой. На комиссиях были и европейские инженеры. Они кивают, восхищаются, даже предлагают сотрудничество. Но стоит заговорить о патенте, как начинаются условия, оговорки, требования поделиться секретами. Нет, я решил: моё изобретение останется здесь, на русской земле. Мы будем развивать горное производство по своей методике, без оглядки на заграничные образцы.

Агафья подняла глаза, и в её взгляде мелькнуло восхищение.

— Вы смелый человек, Иван Иванович, — тихо произнесла она. — Не каждый решится пойти против устоявшихся правил.

Ползунов посмотрел на неё, и на мгновение их взгляды встретились. Он хотел что-то сказать, но Рум, кашлянув, вновь привлёк внимание к себе.

— Смелость — хорошее качество, но не стоит забывать и о предусмотрительности, — заметил лекарь, открывая тетрадь. — Вот, взгляните: я собрал данные о заболеваемости среди рабочих на заводе. Если мы так быстро механизируем производство, сможем ли мы гарантировать безопасность всех этих людей? Паровые машины — это, конечно, прогресс, но и риск велик. Сейчас в школе обучаются дети, их навыки смогут пригодиться в практическом смысле только через пять лет, не ранее. Да и то, им необходимы наставники на производстве, опытные мастера, а у нас таких по пальцам пересчитать.

— Понимаю ваши опасения, — серьёзно ответил Ползунов. — Потому и планирую создать специальную службу надзора за оборудованием. Каждый механизм будет проверяться ежедневно, каждый рабочий пройдёт обучение. Мы не будем торопиться — сначала малые испытания, затем постепенное внедрение.

Агафья слушала, затаив дыхание. В её воображении уже рисовались картины будущего завода: высокие трубы, из которых валит белый пар, огромные колёса, вращающиеся с мерным стуком, рабочие в чистых рубахах, спокойно управляющие машинами. И рядом — он, Ползунов, в окружении инженеров, указывающий на чертежи, объясняющий, вдохновляющий.

— А что насчёт кадров? — продолжал расспрашивать Рум. — Где вы намерены найти стольких мастеров, способных работать с такими механизмами?

— Будем обучать своих, — уверенно ответил Ползунов. — К концу следующего года отберём самых смышлёных ребят из тех, что сейчас обучаются в общественной школе, отправим на стажировку к лучшим механикам к нам на завод, пускай посмотрят наши самые первые механизмы и те, которые установят в новых цехах. А тех, кто проявит особый талант, возможно даже отправим посмотреть заводы на Урале, пусть посмотрят, как там устроено, но вернутся уже с пониманием, что можно и нужно делать лучше.

— Школа… — на лице Рума промелькнула печаль. — Теперь вот и со школой дело-то вон как обстоит…

— Ничего, Модест Петрович, мне кажется, что занятия в вашей бывшей лазаретной вполне хорошая идея. Может кого из мальчишек с талантом к лекарскому искусству подметите, — Иван Иванович ободряюще рассмеялся.

Солнце медленно сдвигалось к закату, и длинные тени от мебели ложились на пол, образуя причудливые геометрические узоры. В открытое окно влетал лёгкий ветерок, принося с собой запах сосновой смолы и свежей травы. Где-то вдали, у заводских цехов, слышался мерный стук молотов — привычный ритм жизни Барнаула.

— Вы говорите с такой уверенностью, — задумчиво произнесла Агафья, — словно уже видите всё это наяву.

— Вижу, — просто ответил Ползунов, глядя ей в глаза. — И знаю: это возможно. Нужно лишь верить и работать.

Рум, наблюдавший за ними, едва заметно улыбнулся. Он понимал, что в этом кабинете сейчас решается не только судьба завода, но и судьбы людей. И, возможно, именно эта встреча — между Ползуновым и Агафьей Михайловной станет тем зерном, из которого вырастет новое время.

— Что ж, — сказал он, закрывая тетрадь. — Если вы так уверены в своём замысле, то всегда знаете, что я готов оказать любую помощь. Мои знания в области гигиены и безопасности труда могут пригодиться при организации новых цехов. Да и на шахте, я смею думать, требуется новая система работы, а значит и новая система жизни. Может и на Змеевском руднике лекарскую службу получится открыть…

— Благодарю, Модест Петрович, — искренне сказал Ползунов. — Ваше участие для меня бесценно.

Агафья встала, слегка поправив складки платья.

— Мне пора, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Перкея Федотовна ожидает меня к ужину. Итак, Иван Иванович, мои занятия значит тоже могут быть продолжены? — она вопросительно посмотрела на Ползунова, потом — на штабс-лекаря.

— Полагаю, что это будет возможно… — раздумчиво прокомментировал Рум.

— Что ж, значит ваши занятия могут быть продолжены, как и шли раньше, — Иван Иванович подошёл к Агафье Михайловне. — Без вашего участия было бы очень трудно представить хорошее будущее.

Агафья опустила глаза и улыбнулась:

— Спасибо… Вы мне сообщите, когда я смогу провести ближайшее занятие?

— Завтра, лучше ближе к утру, пока жары не будет большой.

— Благодарю, — Агафья Михайловна наклонила слегка голову, — Прощайте…

Ползунов проводил её взглядом.

Когда дверь за Агафьей закрылась, Рум подошёл к окну и посмотрел вслед удаляющейся фигуре в светлом платье.

— Она влюблена в вас, Иван Иванович, — не оборачиваясь, сказал он.

Ползунов вздохнул, опустившись в кресло:

— Знаю. И это… это осложняет дело…

— Любовь редко бывает простой, — усмехнулся Рум. — Но, быть может, именно она даст вам силы для свершений.

— Вы считаете, что я должен сделать Агафье Михайловне предложение?

— Да, именно так я и считаю. Более того, советую вам это как высокопрофессиональный лекарь…

За окном, на фоне закатного неба, вырисовывались силуэты заводских труб. Где-то там, в будущем, уже ждали своего часа паровые машины, новые цеха, новые люди. И, возможно, новая жизнь…

Глава 17

Середина лета. Барнаульский заводской посёлок, утопающий в знойном мареве, дышал тяжёлым запахом сосновой смолы и раскалённого железа. Над плотиной Барнаульского завода, где неустанно грохотали молоты и шипел пар, висел густой туман — смесь речной влаги и заводских испарений. В кабинете начальника Колывано-Воскресенских казённых горных заводов Ивана Ивановича Ползунова царила редкая для этого места тишина.

Комната была обставлена просто, но со вкусом, присущим человеку дела. Исчезли пышные портьеры и на их месте теперь висели плотные шторы с серебристым, шитым по краю,