Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3 - Антон Кун

орнаментом в форме замысловато переплетённых линий. Массивный дубовый стол, покрытый зеленоватым сукном, хранил следы чернильных пятен и карандашных пометок. На стенах так и остались карты рудников, но к ним добавились чертежи машин, приколотые медными гвоздиками. В углу, на резной подставке, мерцал латунный астрономический инструмент, подарок от одного из петербургских академиков, который участвовал в комиссии Берг-коллегии по оценке проекта Ползунова. За окном, за ажурной решёткой, виднелись крыши заводских корпусов, а дальше, за рекой — бескрайняя сибирская даль, где синева тайги сливалась с белёсым небом.

Сам Иван Иванович Ползунов сидел за столом и изучал чертежи, делая поправки и постоянно сверяясь с таблицами.

В полдень, когда солнце стояло в зените, посыльный вручил Ползунову пакет с томской печатью. Распечатав его, Иван Иванович развернул лист гербовой бумаги, исписанный аккуратным почерком Томского генерал-губернатора Фёдора Ларионовича Бэра.

'Милостивый государь Иван Иванович!

Сообщаю Вам, что по Вашему ходатайству книги для школы при Барнаульском горном заводе собраны и ожидают отправки. Среди них — учебники по арифметике, геометрии, а также сочинения по естественной истории, кои, надеюсь, послужат просвещению юных умов.

До меня дошли известия о пожаре в Барнаульском посёлке. Прошу Вас уведомить, каковы последствия сего бедствия и не пострадала ли школа, для коей предназначаются книги.

С почтением, Томский генерал-губернатор Фёдор Ларионович Бэр'.

Ползунов отложил письмо, задумчиво провёл рукой по свободной от бумаг части столешницы. Пожар… Да, это было две недели назад. В ночь на 12 июля вспыхнула школа, и ветер, словно злой шутник, разнёс пламя по сухим бревенчатым избам. Сгорела и вся школа — скромное бревенчатое строение с узкими окнами, где он сам не раз бывал и где штабс-лекарь Рум проводил с учениками свой урок по арифметике, а после планировал проводить занятия и рассказывать о свойствах металлов и законах механики.

Но унывать было некогда. Уже на следующий день после пожара Ползунов распорядился начать строительство нового здания. Теперь на месте пепелища поднимались стены из красного кирпича — крепкие, основательные, способные пережить и пожар, и время.

И купцы, и простые жители, чьи дети успели поучиться в школе, да и другие жители прониклись речью Ползунова и теперь не за страх, а за совесть трудились на строительстве. Каждый вносил посильный вклад. Получилась по-настоящему народная стройка.

Взяв перо, Иван Иванович окунул его в чернильницу и начал писать ответ:

'Ваше превосходительство, Фёдор Ларионович!

Сердечно благодарю Вас за скорое исполнение просьбы о книгах. Сие деяние — великий вклад в просвещение сибирского края. Уверен, что юные умы, которым суждено трудиться на благо Отечества, обретут в этих сочинениях верные ориентиры.

Относительно пожара — увы, он не обошёл стороной нашу школу, а если быть совсем точным, то именно со школьного здания он и начался. Старое бревенчатое здание, к сожалению, уничтожено огнём. Однако уже ведётся строительство нового, из красного кирпича, по моему проекту. Оно будет просторнее и безопаснее: высокие окна для лучшего освещения, толстые стены, кои укроют от любой непогоды. Надеюсь, к зиме ученики смогут приступить к занятиям в новой школе. А пока Модест Петрович с Агафьей Михайловной проводят уроки в бывшей лазаретной.

Прилагаю смету и чертежи, дабы Вы могли удостовериться в разумности расходов, среди которых есть и выделенные от вашего указа средства от Томской губернии…'

Иван Иванович отложил перо и задумался. Он перечитал написанное, а после взял перо и продолжил:

'…Кроме этого, имеется необходимость мне с вами встретиться, так как требуется сообщить вам некоторые новости лично. На этой неделе я уезжаю на Змеевский рудник для организации работ по возведению новой дороги для доставки руды от шахт, после — возвращаюсь в Канцелярию и думаю поехать в Томск. От сего дня таким образом выезжаю к вам через две недели.

С глубочайшим уважением к вам, начальник Колывано-Воскресенских казённых горных предприятий Иван Иванович Ползунов'.

Закончив письмо, он перечитал его, удовлетворённо кивнул и посыпал лист песком, чтобы просохли чернила. Затем аккуратно сложил бумагу, запечатал сургучом и вызвал посыльного.

За окном солнце клонилось к закату, окрашивая возрастающие с каждым днём штабеля свежеобожжённого красного кирпича для новой школы в золотисто-алые тона. Где-то вдали, за ленточным сосновым бором, громыхнул первый вечерний гром — предвестник грозы, которая, возможно, смоет последние следы пожара и подарит земле долгожданную свежесть.

Ползунов подошёл к окну, вдохнул аромат нагретой хвои и улыбнулся. Школа будет. Значит будут и новые мастера, но эти мастера будут уже совсем другого уровня. А значит, и будущее всей Сибири — в надёжных руках.

* * *

На территории Змеевского рудника шла работа. Солнце, раскалённый медный щит, висело в белёсом небе, выжигая траву на склонах, заставляя трещать от жары вековые сосны, а в лощине, где змеился Змеевский рудник, воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом железной руды и древесного угля. Здесь, среди каменных осыпей и деревянных строений, кипела работа, которой руководил один человек — Иван Иванович Ползунов.

Иван Иванович стоял на возвышенности, прикрывая глаза ладонью от слепящего света. Перед ним разворачивалась картина, достойная эпической поэмы: десятки рабочих в холщовых рубахах, обливаясь потом, вырубали в скале ложе для будущих рельсов. Лязгали кирки, стучали молоты, раздавались отрывистые команды.

— Не так, не так! — Ползунов стремительно спустился вниз, расталкивая толпу. — Рельсы должны идти строго по уровню! Если будет перекос, вагонетки пойдут юзом, руда рассыплется, а то и вовсе опрокинется всё!

Он взял в руки ватерпас — нехитрое приспособление с пузырьком воздуха в стеклянной трубке, которое он сделал сам. Его пальцы, привыкшие к чертежам и расчётам, уверенно поправили положение деревянного бруса, уже уложенного на каменные опоры.

— Вот так, — произнёс он, выпрямляясь. — Каждый стык — как сердце машины. Ошибёшься на палец — сломается вся система.

Рабочие смотрели на него с почтением и лёгкой опаской. Ползунов не был барином, раздающим приказы из высокого кабинета. Он работал наравне с ними — то с чертежами в руках, то с молотом, то с лопатой. Его глаза, пронзительные и внимательные, замечали каждую мелочь: неровно сколоченный брус, трещинку в камне, усталость в движениях рабочего.

— Иван Иванович, — подошёл к нему старший мастер, бородатый мужик с руками, чёрными от руды. — А не слишком ли хитро придумали? Железные полосы, вагонетки на колёсах… Ведь веками на лошадях возили, и ничего.

Ползунов улыбнулся, но в улыбке не было снисхождения.

— Веками и в лаптях ходили, а теперь и лапти, и сапоги носят. Время меняется, друг мой. Мы должны идти в ногу