"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

за такую заботу прожорливый кукушонок, конечно, выпихнет из гнезда всех родных птичьих детей, а под конец еще и продолбит приемному родителю клювиком голову. Понятно, что князь Драупнир меня ненавидел. Да я и сам себя, если честно, в последнее время не слишком любил. Обернувшись к мечу Наглинг в новеньких ножнах — дедовский, между прочим, последний подарок — я обнажил светлое лезвие и погладил кончиками пальцев.

— Одни мы с тобой остались, старина. Что хорошего скажешь? Думаешь, променяю я тебя на злой меч Тирфинг?

Клинок обиженно молчал. С той беседы в моих покоях в Нидавеллире он вообще помалкивал — как ни пытался я выведать, какая ловкая сволочь похитила его из хранившего столько лет сейфа. Ничего, в конце‑концов разговорится. Мечи свартальфар не приучены держать язык за зубами (и опять, опять пришла мне на ум катана треклятого Иамена. Хотя, кто знает — что говорит она хозяину в подзвездной тишине?).

Размышлял я и о кое‑чем другом.

Вернувшись в солнцевскую квартиру, я обнаружил, что там опять многолюдно. А конкретно, тусовался в моем жилище Ингри с гаремом. Сразу по возвращении я купил ему пятикомнатную хату в том же доме — надо учитывать и возможное расширение семейства — однако носатый мой друг предпочитал заседать у меня в гостях, к вечному раздражению гомофоба‑Нили. Сейчас, когда Нили гонялся за лисичкой в Тайланде, ему сделалось и вовсе вольготно.

Юсуфик свернулся в кресле и жевал большую желтую грушу. Сок капал на рубашку. Второй арапчонок, по имени Омар, щелкал телевизионным пультом. Сам Ингри раскинулся на диване: ни дать ни взять Сулейман в пердчувствии визита Шахерезады. Осознав, что пришла к нему с приветом отнюдь не персидская шахиня, красавец слегка приуныл и быстро убрал копыта с подушек. Я бросил меч на стол и присел рядом. Ингри полюбовался каменным моим ликом и спросил озабоченно:

— Какие новости?

И поспешно добавил:

— Мальчишек я уберу.

— Да пусть сидят. Слушай, друг Ингри… что ты знаешь о демонах?

Ингри изумленно задрал брови.

— О демонах? Спроси Юсуфика.

Почему бы и нет?

— Юсуфик, — сказал я, — что ты знаешь о демонах?

Юсуфик поспешно проглотил кусок груши и выдал:

— Демонов не существует. Зато есть джинны. Ты, Ингве, любишь джинн «Кабаллито»? Нили в буфете заначил бутылку, а я нашел.

Ингри улыбнулся так гордо, будто Юсуфик был его любимым сыном и сказал что умное.

— Каков, а?

— Да уж. Нет, а серьезно?

Все же не дурак мой консильере: понимает, когда просто так треп, а когда по делу. Он нахмурился.

— О демонах, дон Ингве, я знаю до обидного мало. Считается, что демоны — существа из прошлой Вселенной, пережившие ее коллапс и Большой Взрыв. Видимо, очень сильные сущности, если способны были в такой мясорубке выжить. Состоят из высокоэнергетических полей. Какова природа поля, пока не установлено — но точно не электромагнит и не гравитация. Обитают одновременно во всех измерениях, сколько их там физики насчитали: одинадцать, двадцать восемь? И, соответственно, сразу во всех Семи Мирах. Бессмертны. Характером скверные. Любят вселяться в предметы. А что?

— Да так, ничего. Слушай, а какое решение у уравнения Дрэйка?

Ингве захлопал глазами.

— Ладно, не заморачивайся. Это я так. Нили не звонил?

— Пока нет.

Нили прозвонился через три дня, довольный, как кот после кормежки.

— Нашли мы гребаную кицуну! — заорал он в трубку.

— Не уверен, что это слово склоняется, — осторожно заметил я.

— Слово, может и нет, а девка — очень даже.

— Ты что, с ней переспал? — ужаснулся я.

— Пока нет. Да и не надо: она сейчас при деле. Одного голливудского хлыща охаживает. Представляешь, приехал мудак в Тайланд на викенд со своей герлфрендой. Думал: на песочке позагораю, поплаваю, потрахаюсь слегка вдали от публики и суеты. Тут она его и зацепила. Сидит дурак уже две недели в Пукете. Герлфренду свою бросил. Переехал из бунгало в шикарный пятизвездочный отель. Жрут они омаров, запивают шампанским. Чувак с каждым днем все печальнее. Чует сердце, дальше так пойдет, получать своего Оскара он будет постмортем.

— Спасем, — говорю, — звезду экрана?

— А то как же, спасем, — деловито отозвался Нили. — Девку в Москву тащить?

— Да ты что? Она у тебя сбежит. А если и не сбежит, нафиг мне надо ее перед касьяновским коблом светить? Нет, ты сиди на месте, глаз с нее не спускай. Но и не спугни. Я к вам вечером вылетаю.

И вылетел.

Пукет встретил меня таким беспощадным солнцем, что все же пришлось обзавестись очками в первой же туристической лавочке. Нили снял номер в том же отеле, где проживала сладкая парочка, с оригинальным названием «Тайская звезда». Звезд, и вправду, было пять. При встрече Нили гордо разулыбался:

— Все, как ты любишь, босс. Спа. Джакузи. Сауна. Даже три сауны. Тренажерный зал. Аромотерапия и грязелечение.

— Ты что, в отельные менеджеры податься решил? Что ты мне рекламный буклет впариваешь?

Нили тут же сдулся. Я хмыкнул, хлопнул его по плечу и, захватив полотенце, пошел к морю. Наткнуться на лисицу и ее новую пассию я не опасался: любовники из номера уже третий день день не выходили.

На пляже не было никого. Все пятизвездочные туристы, как выяснилось, предпочитали бассейны с аромотерапической, грязелечебной, а то и просто пресной водой. Свет падал на побережье отвесно, не оставляя места теням: разве что жалкие коротышки скукожились у стволов беспокоившихся листвой пальм. Ветер растрепал их зелено‑бурые прически, ветер нес вдоль берега обрывки пакетов, ветер ворочал клочками пены на кромке сердитого моря. И чего я сюда притащился, подумал я? Не умею ведь плавать. Скинул шорты и шлепанцы — пятки тут же обжег раскаленный песок — и пошел к воде. Волна лизнула щиколотки и откатилась, и накатилась снова, и откатилась, оставляя на коже крупицы соли. У вас бывает так? Берете в руку кисть и неожиданно — ни мазка до этого в жизни своей не положив на холст — рисуете картину? Или вдруг, ни с того ни с сего, задача, которая два месяца крутилась в голове, не давая покоя, выстраивается изящным решением? Или: вы летали во сне? Я разбежался и в фонтанах брызг кинулся в воду. И вода, злая, страшная вода, которая до этого так меня не любила — а, может, любила до того, что не хотела выпускать из тяжелых объятий — вода стала легкой и доброй. В глубине она была прохладной, а на поверхности теплой, как молоко. От этой ли разницы температур, от ласкающих кожу подводных течений, оттого ли, что я парил