"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

— Охотников?

— Да!

Похоже, к девице возвращались силы.

— Охотников! Таких же козлов, как вы! И он вас найдет, ублюдки. Вот тебя, — она дернула в мою сторону подбородком, — тебя найдет и убьет! Зарежет, как курицу…

— Ты с ним спишь?

Лиса зашипела.

— Да я бы подстилкой его была! Я бы ноги ему мыла… Я бы все что угодно для него сделала, понимаешь, ты, чурбан бесчувственный? Только ему не надо. Ему ничего не надо, и он всегда один. Один против всех, против таких как вы, а вы же всегда ходите стаей, шакалы, псы, волчары позорные, ищете, кого бы загрызть…

Тут Нили надоело слушать ее вопли, и он снова дернул лису за хвост. Обвинительная тирада прервалась стоном. Опять потекла кровь. Ли Чин, висевшая на руках у Нили мешком, прошептала:

— Что тебе еще от меня надо? Я рассказала все, что знаю.

— Негусто. Ладно, вот тебе последний вопрос: что на самом деле было в том предсказании? Вспомни хорошенько, это важно.

Ли Чин не отвечала.

— Нили?

Новый рывок, новые, приглушенные пятерней вопли.

— Вспомнила?

Ли Чин замотала головой:

— Там была какая‑то чепуха про ларец на дереве, зайца и утку и яйцо и Кощееву смерть. Я даже не знаю, кто такой Кощей.

Я хмыкнул.

— Кто‑то навроде твоего Учителя.

— Не смей его оскорблять, ты, сволочь! Ты недостоин целовать следы от его ног в пыли! Он великий человек, он святой…

— Ага. И махатма и живое воплощение Будды. Это я уже слышал. Не тебе первой, милая, он башку заморочил. Ладно, Нили, бросай ее и пойдем — все равно больше ничего полезного не услышим.

Нили медленно покачал головой.

— Вы идите себе, Мастер Ингве. А я с ней еще погуторю.

Я взглянул на Ли Чин. Девушка ничего не сказала, но огромные глазища ее умоляли… Я отвернулся.

— Не задерживайся.

Встал, вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь.

На обратном пути в Москву мы молчали. Тогда, в номере, я больше всего опасался, что Нили заявится к утру с обрубком хвоста. Обошлось. И все же…

В московской квартире было непривычно пусто. В раковине на кухне валялась гора грязной посуды. У кресла догнивал огрызок большой желтой груши.

— Ну, Ингри, гадина, — зловеще протянул Нили. — Попадется мне этот пидор носатый — жопу на уши натяну.

Он засучил рукава и проковылял на кухню, где с грохотом принялся перекладывать тарелки из раковины в посудомойку. Я прошел в ванную. Перевязь с мечом оставил у порога. Наглинг я брал с собой и в Таиланд, по примеру некроманта добросовестно отводя глаза таможенникам.

Ванну я принимать не стал — не было у меня настроения общаться сейчас с Ганной. Залез под душ. Стоя под прохладными струями, я снова вспоминал бледное личико Ли Чин. Ее последний взгляд. Кровь на белой мраморной плитке… Жаль, что не всякую грязь можно смыть водой.

Зеркало запотело. Я протер стекло и уставился на свое отражение.

— И правда, — сказал я сам себе, — совсем ты, брат, волчиной заделался. У Гармового хоть оправдание имеется: детство у него было тяжелое. А у тебя что?

Отражение молчало. Из зеркала, поджав губы, смотрел смуглый мужик лет тридцати. Мокрая шевелюра. По‑северному холодные глаза. Теперь‑то я знал, от кого их унаследовал — только от этого было не легче.

Выходя из ванны, я потянулся за халатом — но плечи все еще ныли, так что в коридор я выбрался голышом. Подобрав Наглинг, еще успел подумать, что надо бы отвести мечу достойное место — нечего его по всему полу валять, и так клинок на меня обижен. И тут услышал:

— Ингве, бросьте меч и сделайте два шага вперед.

Я поднял голову. В лицо мне смотрел пистолетный ствол с аккуратно прикрученным глушителем.

— Здравствуйте, Иамен.

Наставивший на меня пистолет некромант сухо улыбнулся.

— Мне жаль, Ингве, что я не могу пожелать вам того же.

Я сделал два шага вперед, не выпуская при этом рукояти меча, и вошел в комнату. Из комнаты открывался вид на кухню. Квартира с открытой планировкой. Нили лежал на полу, лицом к раковине, и под головой у него растекалась здоровенная красная лужа. Кругом валялись разбитые тарелки. Как же я не услышал? Ах да, душ.

— Его‑то за что?

Ответа я не ждал, но некромант ответил.

— Я, Ингве, довольно злопамятен. Когда издеваются надо мной, еще могу простить, хотя и не забыть. Но вот когда мучают моих друзей… Нили‑то ладно, но от вас, Ингве, я не ожидал.

— И поэтому вы собираетесь меня пристрелить?

Иамен вздохнул.

— Поверьте, я был бы рад, если бы дело разрешилось иначе. Я искренне надеялся, что вы успокоитесь на Наглинге. По всему, вам следовало бы решить, что Тирфинг утерян навсегда, вернуться домой и мирно править дедовским королевством. Но вы упрямы, Ингве. Вы не оставляете мне другого выбора.

Я сделал еще шаг вперед, сжимая рукоять меча.

— Не двигайтесь, Ингве. Еще шаг — и я выстрелю.

Я скривил губы в невеселой улыбке.

— Что же вы, Иамен, так, по‑касьяновски. Пистолет… Может, вытащите свою катану?

Некромант помолчал, как будто обдумывая мое предложение. Надумав, покачал головой.

— Не доросли вы, Ингве, до того, чтобы нам с вами клинки скрещивать. И, боюсь, уже не дорастете.

Вот значит как. Собаке — собачья смерть.

— Бросьте меч.

Наглинг брякнул о паркет. Странно, как я успел привязаться к мечу — вот без него я и вправду почувствовал себя голым. Стоять босиком на полу было холодно. От балконной двери тянуло сквозняком.

— Иамен, может, поговорим? Вы мне расскажите все, что знаете о Тирфинге и об этой истории с Рагнареком. Я ведь так и не разобрался, что к чему. Может быть, я пойму, что вы правы…

Я сообразил, что в голосе моем прорезались просящие нотки, и заткнулся. Иамен подумал еще немного и покачал головой.

— Нет, Ингве, поздно нам говорить. Как там у вас: норны спряли нить судьбы. Мне‑то казалось, что можно спутать их пряжу, но, как видите, я ошибался. Жаль. Вы были мне симпатичны.

Был. Трусливое мое сердце…

— Можно один вопрос перед смертью?

— Да?

— Зачем вам понадобилось поить меня любовным зельем?

Иамен посмотрел на меня как‑то странно.

— Какое любовное зелье, Ингве? Я же просто решил подшутить над вашим медведем‑охранником. Мне казалось, вы так здорово подыгрываете…

— Ясно. Паршивые у вас шутки, Иамен.

И снова прежнее, почти неощутимое промелькнуло в его лице, будто что‑то живое пробежало под маской.